Category: производство

Category was added automatically. Read all entries about "производство".

памятник, Харьков, университет, Каразин

День за днём (1941 - 1942 гг). Ф.А.Кондратьев

3 ноября. Утром пошёл гулять через Михайловскую площадь. У здания 1-го района толпится народ – главным образом, за квартирами к районному бургомистру (у нас теперь бургомистры!). В здании УВО только выбиты стёкла. Швейная фабрика напротив – разгромлена. Здание электростанции изуродовано, но там шевелятся люди. Говорили, что одну турбину скоро пустят и от неё дадут электроэнергию насосам и дней этак через 3 – 5 появится вода.
В конце сквера три могилы, на двух – кресты. На одном кресте надпись: погребён русский, убитый «снарядом», везти на кладбище не на чем. Дальше деревянный Подольский мост взорван, но недалеко от него цел мост над плотиной, по нему и ездят немцы. Дошёл до Воскресенского моста. Один пролёт от нашего берега взорван.
Обратно шёл через Нетеченскую улицу. Евреев не видно: с 5 ноября им велено носить на руке белую повязку с каким-то знаком.
Встретил знакомого, коему когда-то оказал услугу – был очень рад. Он живёт около Сортировки станции Южной железной дороги. Фамилию его забыл. Очень жалею, что не попросил его снабжать нас молоком. Он, вероятно, мог бы. И тут же подошёл бухгалтер (он жил в Южном), сообщил, что в посёлке немцы забирают у населения поросят, кур, картофель и пр. Но ведут себя любезно. Ходит он пешком свободно.
Вечером В.Ф. сообщил, что теперь проход в посёлок по путям затруднён Причина строгостей – поджог завода «Серп и молот».

4 ноября. Вчера немцы-квартиранты говорили, что цель их нападения на Россию – освобождение нас от большевиков. Они говорят, что не видели более бедных деревень, чем в России. Мы живём беднее всех, коих они видели. Особенно они против евреев.

5 ноября. Прошёл по набережной, по Сомовской, на Искринскую до ружейно-кроватного завода. Оказалось, что это очень большой завод, занимающий чуть ли не два квартала и продолжающий строиться. Бомбы немцев сильно его разрушили, однако, висит объявление, приглашающее рабочих и служащих приступить к восстановлению завода.
Нюра, бывшая на базаре, сообщила, что видела женщину из Южного посёлка, коя сказала, что теперь по путям ходить запрещено и что будто между Покатиловкой и Октябрьской лежат застреленные мужчина и женщина, и она уже два дня боится возвращаться в посёлок.
После второго завтрака носил в район список жителей дома. Там управление бургомистра 1-го района. Одна очередь за получением квартир – большая, другая – в комнату со списками и вопросами к бургомистру. Вопросы касались открытия мастерских. Когда, наконец, я подал список женщине, она, увидев против моей фамилии «инженер-строитель», предложила мне подождать бургомистра – им строители очень нужны. На это я сказал, что мне 70 лет и могу быть полезен, если мне дадут средство передвижения – лошадь. Она сказала, что этого у них нет и просила присылать молодых инженеров.
Видел и читал объявления: предлагается убрать мешки с песком – баррикады, убрать мёртвых лошадей, отлепить кресты на окнах и пр.
Приказ – выявлять красноармейцев, вредителей. За укрывание – смерть.

6 ноября. Была утром Ал-ра Моис. Рахм-ва. Оказывается у Ив. Ник. и жены украдены лучшие носильные вещи и обувь. Вещи были в узлах и мешке – принесены из подвала после укрытия. Залезли через балкон.
О.А. рассказывал со слов железнодорожника, прибывшего из Киева (Дарница). Там немцы уже давно. Хлеба не дают. Выдавали по 200 грамм короткое время, а потом немцы заявили, что запасы муки чем-то облиты и хлеба больше не будет, да и продуктов нет. В магазинах допродают оставшуюся мелочь. Население добывает питание обменом домашних вещей на хлеб и картофель, для чего ездят в окрестные деревни и малые города. Пригородное сообщение восстановлено и можно даже ехать по всей занятой немцами территории. В направлении Харькова есть такое сообщение: Дарница – Ромодан – Кременчуг – Полтава – Скороходово. От Ромодана есть только товарное движение.
памятник, Харьков, университет, Каразин

День за днём (1941 - 1942 гг). Ф.А.Кондратьев

21-го октября разгром продолжался. После полудня в столовой фабрики начался пожар, перекинувшийся потом на соседний корпус. Огонь был сильный, потому что обувная фабрика имела дело с товаром, пропитанным жиром, было много гуттаперчи. Ветер был западный и жившие напротив по Юрьевской улице стали бояться за свои дома. Начали ломать деревянные сарайчики по забору, чтобы не дать пламени перекинуться через улицу, выкинули покрышки автомобильных шин. Однако через некоторое время появились военные и начали разгонять тушащих и даже угрожали выстрелами. Говорят, даже появился аэроплан и стрелял по толпе из пулемёта.
Рассказывают, что в других случаях тушить тоже не разрешали военные. В толпе были уверены, что пожары не случайны, а организованы, и по адресу правительства довольно громко отпускались со злобой нелестные эпитеты.
Возвращаюсь к другим событиям. С утра, 20-го, Нюра и Галя пошли в город в надежде добыть какие-либо продукты, заняли очередь в каком-то магазине (500-ую), однако ничего существенного не достали. Маруся тоже ходила в город с этой же целью, так как начали уже продавать продукты без нормы, но везде были громадные очереди. На обратном пути она встретила женщину, которая ей сказала, что на макаронной фабрике, что рядом с обувной, продают макароны ящиками, по 20 кг. Маруся бросилась туда, заняла очередь, но денег уже не брали: кто-то из начальства сказал, что ввиду эвакуации госбанка, денег брать не надо – «выдавайте макароны бесплатно». Вскоре она увидела, что во дворе толпа начала распаковывать ящики с макаронами, мешки с мукой. Она всё же получила ящик макарон, разбила его, уложила макароны в наволочку и корзинку и понесла домой.
Домой пришла Нюра и сообщила, что на Горяиновском переулке со склада люди тащат мануфактуру бесплатно мешками и уговаривала Федю и В.Ф. пойти туда. Они же с Галей стоят в очереди за продуктами, к тому же женщинам трудно добраться до товара – мужчины отталкивают женщин и даже отнимают у них добычу. Но в то же время мы уже видели на улице мужчин, несущих мешки не то с мукой, не то с макаронами, и я, да и Вера тоже, посоветовали Феде с В.Ф. первоначально заглянуть на макаронную фабрику.
Через короткое время после их ухода прибежал В.Ф. за коляской, чтобы перевезти мешок, но детская коляска для этого не годилась, и я посоветовал взять носилки. Он ушёл, а в это время показалась Маруся со своей добычей. Я помог дотащить её до дому. За добычей побежали теперь и Вера, и квартирантки. Одна из них принесла ящик макарон ещё раньше Маруси. Принесли свою добычу и Ф. с В.Ф. Я им посоветовал сбегать выручить жён, так как от приходящих стало известно, что в складах фабрики давка, у женщин отнимают добычу, могут задушить при выходе из дверей. Они это и сделали. Продукция оправдала затраченные усилия. Теперь можно было надеяться сносно прожить (в смысле продовольствия) 3-4 недели, а может быть, даже и несколько дольше.
Наши больше рейдов на фабрику не делали, а по улице всё продолжали тащить ящики до позднего вечера. Многие продавали свою добычу, взимая за ящик лапши или макарон 50- 70 и даже 90 рублей, а затем бежали за новой добычей.
В этот вечер наши мужчины решили уйти из Харькова в Россию и с 5-ой (обувной фабрикой № 5) двинулись на станцию Лосево в надежде добраться до Купянска и далее, но 24-го поздно вечером они вернулись, ибо дальше станции Мохнач они добраться не смогли. Идти же дальше пешим порядком было опасно.
21 октября, как я уже отметил, свирепствовал пожар на обувной фабрике. Надеялись, что он ограничится столовой, но так как никаких мер к локализации пожара не делалось, к вечеру огонь перекинулся на соседний корпус и угрожал корпусу по Юрьевской улице, а отсюда мог легко перекинуться на жилой наш квартал. Публика начала тушить пожар: поливали из брандспойта, из вёдер, но их было мало, ломали крышу. Однако в тушении огня участие принимали очень немногие. Я пошёл домой и посоветовал нашим женщинам принять участие в тушении пожара, который опасен и для нашего дома. Галя и Нюра отказались, пошла Маруся и квартирантки с вёдрами. Квартирантки довольно скоро вернулись, Маруся же активно тушила часов до 11, пока, по её мнению, пожар не был локализован. Все мирно улеглись спать и даже посчитали лишним установить дежурство, о чём был сговор ранее. Разумеется у всех вещи были сложены так, чтоб их легко можно было вынести из дома.
В половине второго ночи я услышал стук в дверь. Стучала Гончарко, она крикнула мне, что спать стыдно: огонь опять угрожает. Я выглянул за дверь – огонь бушевал уже по улице. Пылал корпус фабрики, что по Юрьевской. От жаркого огня горели даже листья тополя во дворе у Баркалова. Я тотчас разбудил Веру, а она всех – теперь все взрослые, кроме меня и В.И., двинулись на тушение пожара. Тушить, впрочем, было уже бесполезно, надо было не дать пламени перекинуться на другую сторону Юрьевской улицы. Поливали крышу, окна и двери домов по Юрьевской улице, и только в 4 часа ночи все вернулись домой, заявив, что теперь пожар не опасен. Я выглянул за дверь: действительно, пожар утихал. Разумеется, пока наши были на пожаре, я не спал. Теперь уже все улеглись спать после этой полной тревоги ночи.
памятник, Харьков, университет, Каразин

День за днём (1941 - 1942 гг). Ф.А.Кондратьев

16 – 17 – 18 октября. В городе тревожно. Частые налёты. Взрывы бомб, трескотня зениток. У магазинов очереди. Начинают раздавать сахар по карточкам, находятся и другие продукты, но всё расхватывается быстро. За хлебом большие очереди, трудно достать хлеб и по дорогой цене – двойная и даже более. Погода достаточно приличная, и я начинаю сожалеть о своём поселковом хозяйстве. Да и очень неспокойно - в один вечер более двух часов пришлось просидеть в погребе из-за сильной бомбёжки: вблизи нас был разрушен кроватный завод. Днём около Харьковского моста сброшено несколько бомб – на углу Кропоткинской и Старо-Московской стояли очереди за мукой, хлебом, молоком, картошкой. Взрывом убило около ста человек, говорят, даже больше. В тот же, кажется, день взорван Дом Красной Армии, часть зданий университета, повреждена гостиница «Астория», бывший магазин Пономарёва – Рыжова и ещё другие здания. Объять всё невозможно – трамвай одно время бездействовал, да и жутко отходить далеко от дома.

19-го октября. Дела всё хуже. Начали выдавать в некоторых магазинах сахар. На Почтовом переулке выдают по 20 кг в одни руки. Все наши женщины бросились туда. Получить сахар не удалось, так как публика, заполнившая магазин начала бесчинствовать, и продавщица прекратила продажу. На другой день все двинулись в очереди с четырёх часов утра. Везде выдавался сахар. Наши встали в очередь в своём ближайшем магазине и получили лишь по два кило. В других же магазинах выдавали и по 5, и по 10 кг.
В тот же день начали продавать и другие продукты. Успехи наших, стоявших в очереди, были невелики: где-то достали немного рису и ещё что-то.
Все эти дни с соседней с нами обувной фабрики рабочие выносили товар – обувь, кожу. 19-го стала туда ходить и частная публика и что-то выносила. 20-го туда уже врывались группы людей и выносили подошвенную кожу листами, выделанную кожу, заготовки обуви – в руках и в мешках. Сторож у ворот пропускал и выпускал публику. Никакого начальства на фабрике уже не было. Я тоже пошёл на фабрику, но в первом этаже уже всё было разобрано. Следующая кладовая была в третьем этаже. Я туда не пошёл, а возвратился к воротам. Сторож не хотел отпирать ворота – мол, пусть соберётся больше, а потом ушёл куда-то. В это время снаружи ворот собралась большая толпа и требовала открыть ворота. Не дождавшись сторожа, толпа напёрла на ворота. Ворота открылись, и дикая толпа бросилась во двор. Я вышел и стал наблюдать. Тащили товар. Некоторые, не попавшие на фабрику, пытались отнять у захвативших подошвенную кожу, угрожали оружием и даже лопатой. Сосед по дому Дьячук, взяв мой нож, отрезал кусок подошвы у проходившей женщины, а затем, разрезав его, дал и мне кусок на подмётки. Разгром быстро перекинулся на цеха, оттуда выносили всё, даже стулья.
памятник, Харьков, университет, Каразин

Тракторобуд сегодня

(Из книги Вольского и Борфина «Харьковский тракторный завод» (1930))

Производственная жизнь на Лосевской площадке, на месте будущего завода-гиганта, зашевелилась ещё в январе 1930 года. Туда начали поставлять различные материалы – лес, доски, рейки, разный крепёж. Первые отряды рабочих-строителей начали строить бараки для сезонников, склады, разные временные сооружения, сверлить водяные колодцы, прокладывать по территории строительства железнодорожные пути.


На одном из участков стройки
Collapse )
памятник, Харьков, университет, Каразин

По Москалёвке с Ириной Николаевной Чукановой

Москалевка - настоящий архитектурный заповедник. На пути в 1,3 км
можно увидеть мазанку, купеческий дом, возле которого сохранился гидрант
(один из немногих в Харькове) и ... дома практически всех архитектурных
стилей...


Мазанка, пер. Степной, 3
Collapse )
памятник, Харьков, университет, Каразин

Пивзавод на Ивановке

                       Хронология Ивановского пивзавода

10.1886 г – Иваном Егоровичем Игнатищевым - купцом 2-й гильдии, гласным Харьковской городской думы, на улице Большой Панасовской, 76, основан пивоваренный завод.
1901 г – завод носил название «Харьковский №5 пивоваренный завод Россия». Это был очень большой по тем временам завод, на котором трудилось 110 человек. Капитал предприятия составлял 600 тыс. рублей, имелось 3 паровых и 12 электрических котлов, пива вырабатывалось на  455 тыс. рублей, которое реализовывалось со складов по всей Украине и в Ростове. Завод был известен высоким качеством производившегося пива и был удостоен высших наград на многих международных выставках. Развивая свою деятельность, Игнатищев также арендовал завод в Малой Даниловке, основанный в 1840 году.

Collapse )

памятник, Харьков, университет, Каразин

Харьков: Крещенская ярмарка 1925 года



     Крещенскую Харьковскую ярмарку можно было бы назвать старушкой—ей свыше двухсот лет,—если б не была она столь румяна, весела и бойка, словно крепкотелая баба-молодица: никакие годы на неё не действуют, никакая старость не берет,—кровь с молоком и сейчас. Шумит говором толпы, криками лотошников, стуками молотков, наскоро сколачивающих палатки, грохочет по мостовым целыми караванами ломовиков, подъезжающих и отъезжающих с нагруженными товарами,—пестро, ярко, широко бурлит и переливается разным толкущимся людом.
  


Collapse )