Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

памятник, Харьков, университет, Каразин

Израильский Харьков (2)

Анатолий Шехтман, заместитель председателя Израильской федерации клубов харьковчан, Иерусалим, Израиль


А теперь - от «физиков» к «лирикам».
В израильской литературе на русском языке немало очень заметных имен, носители которых - харьковчане. Не имея возможности писать о многих, назову некоторые.
Дора Штурман - известная правозащитница, автор многих книг, очерков, эссе.
Нина Воронель - вместе с мужем Александром - соредактор журнала «22», писательница, романы, пьесы и другие произведения которой приобрели многих читателей в разных странах и зрителей - от тель-авивских до бродвейских.
И снова воспоминания. Осенью 1956 или весной 1957 года в Доме народного творчества на Пушкинской (почти напротив улицы Иванова) его директор Зеленский собрал, как сказали бы сегодня, шумную тусовку. Тему точно не помню, по-моему, что-то, связанное с созданием харьковского кино. Компания собралась знатная (назову только имена): Марк Айзенштадт, Роман Бедрин, Мирон Черненко, Игорь Гасско (старший), Валя Ивченко, Юра Фридман, Толя Кордунер, Доля Воловик, Ада Сахарова, из политехников - мы с Володей Зубарем. Все они вошли в мою жизнь, одни - надолго, другие - навсегда. Иных уж нет: Игорь, Толя, Рома, а теперь - Мирон… Все (о себе - умолчу) достигли впечатляющих высот. Среди самых-самых - мой друг Айзенштадт, ставший Азовым.
Писатель-сатирик, драматург, автор программ Аркадия Райкина (созданных с покойным Володей Тихвинским), сегодня он живет в Нацрат-Илите, где неутомимо и весьма успешно руководит литературным объединением и редактирует альманах «Галилея». А я предоставляю слово доктору искусствоведения Злате Зарецкой: «Меня Марк Азов - это юмористическое достояние общества - перевернул… своим скрытым национальным рыцарством. Снятие маски, поднятие забрала железного шлема воина, обнажение своего истинного поэтического философского лица я обнаружила у Азова в цикле рассказов и пьес («Весенний царь черноголовых», «Ифтах-однолюб», «Последний день Содома». - А.Ш.), связанных с еврейской историей и ТАНАХом». Добавлю: написанных под небом Галилеи на краю долины Изреэль.Collapse )
памятник, Харьков, университет, Каразин

Харьков, 1941 - 1943 гг.

Ниже выложены воспоминания, которые оставил умерший год назад академик Виктор Валентинович Ерёменко, мой научный руководитель.

Спрашиваете, что я помню? День за днем, годы 1941-1943 гораздо лучше того, что было вчера или позавчера...
К началу войны мне почти исполнилось 9 лет, детские впечатления живы и запоминаются на всю жизнь.
Отец мой — Еременко Валентин Никифорович — украинец, мать — Цин Наталия Мироновна — еврейка. Они развелись, когда мне было немногим более 2-х лет, и к началу описываемых событий были во вторых браках. Второй муж мамы — Евгений Станиславович Боровик — был очень добрым, много времени уделял мне. Немного грустными были редкие встречи с отцом, но довоенное детство моё было счастливым. Мама и отчим работали в ОСГО (Опытной Станции Глубокого Охлаждения) — филиале Криогенной лаборатории Украинского Физико-технического Института (УФТИ), основанной выдающимся физиком Л. В. Шубниковым, погибшим в недоброй памяти 1937 г.
ОСГО располагалась в Липовой Роще — в то время загородном дачном районе. Сочетание благоустроенного жилья почти европейского уровня с замечательной природой — огромный фруктовый сад, хотя и заброшенный, переходящий в парк, неподалеку чистая в то время речка Уды, с современно оборудованной лабораторией — всё это создавало особую атмосферу, приподнятое настроение у людей, меня окружавших .

Collapse )
памятник, Харьков, университет, Каразин

Из воспоминаний Юрия Бретштейна

...Харьков постепенно «приходил в себя» после оккупации. На улицах стали продавать мороженое, а в передвижных (на колёсах) фургончиках отпускалась газированная вода (с красным сиропом – за 3 копейки, без сиропа – за одну – но, кажется, такие цены были чуть позже, после денежной реформы).
Сироп изготовлялся без сахара, на сахарине – сладковатом органическом химическом заменителе с добавлением какого-то пищевого красителя. Лишь в конце войны появились «сельтерская вода») - с уточняющей надписью: «с натуральным сиропом на сахаре». Эта вода стоила дороже и первое время попить её собирались очереди...

...Зимой 1944-45 гг. в Харькове (как и в других больших городах страны) на улицах было ещё много нищих и безногих инвалидов. Последние передвигались, сидя на маленьких, сбитых из обрезков дощечек и фанеры сиденьях-тележках, с прикреплёнными к ним снизу «колёсиками» - шарикоподшипниками. При перемещении по улицам такие инвалиды, отталкиваясь от земли (тротуара) специальными дощечками с ручками, напоминающих мастерки каменщиков, производили при своём движении неимоверный грохот (от вращающихся подшипников).

Как следовало из данных правоохранительных органов тех времен (http://mgsupgs.livejournal.com/910105.html), таких инвалидов в областных городах страны набиралось около 200 тыс. человек. Среди них более 70-ти процентов составляли инвалиды войны и труда. По мнению представителей советской власти, подобное явление позорило страну-победительницу. Поэтому после окончания войны таким инвалидам запретили появляться на улицах больших городов. Некоторые, кому повезло, стали учиться ходить на протезах, если их удавалось получить (как правило – только раненным, имеющим достаточно высокие правительственные награды). Протезов наша промышленность тогда выпускала очень мало, а об инвалидных колясках тогда даже и не слыхивали вообще. Поскольку пособия по инвалидности не обеспечивали сносного существования таких жертв войны, большинство наших безногих бывших воинов занимались вынужденным попрошайничеством. Лишь очень редкие «счастливцы» попадали в немногочисленные дома инвалидов, где за ними был хоть какой-то уход…

Властями было решено искоренить «нищенство», определив попрошаек в «закрытые» дома инвалидов и престарелых, убежать из которых они не смогли бы.
Соответствующие учреждения преобразовывались в дома закрытого типа с особым режимом. Для многих были избраны удалённые места, например, был устроен лагерь инвалидов Второй мировой войны на острове Валаам (в северной части Ладожского озера), куда после Второй мировой войны в 1950—1984 свозили всех таких пострадавших. Находился он в бывших монастырских зданиях Валаамского монастыря.

В 1998 г. мне довелось побывать на этом острове и увидеть немногие, в разной степени сохранившиеся и ухоженные (монахами окрестных обителей) захоронения этих инвалидов, доживших свой век в фактическом забвении и неизвестности...
Встречалось на улицах Харькова и немало покалеченных (часто безруких или безногих) детей и подростков – жертв беспризорного любопытства (попыток разрядить неразорвавшиеся снаряды...).

...В людных местах – на базарах, возле кинотеатров, да и на улицах - часто попадались «странные», психически нездоровые личности – из бывших фронтовиков (с ранениями головы – травмами головного мозга) или из мирных жителей, попавших во время оккупации в жернова немецкой машины уничтожения (чудом спасшихся из немецких душегубок, либо насмотревшихся на расправы над близкими). От таких переживаний они в различной степени лишились разума либо просто адекватной реакции на окружающих людей и обстановку. При них обычно были справки, в которых сообщалось, что они являются инвалидами и требуют чуткого внимания и снисхождения… Некоторые из них, преувеличивая свою болезнь, часто демонстрировали свою "нервность» и «психоз», скандаля по любому поводу и добиваясь тем самым «снисхождения»: никогда не стояли в очередях, могли схватить на рынке товар у любого продавца и спокойно уходить, несмотря на «вопли» хозяина... Некоторые терроризировали так целые районы города.

Один такой «комиссованный» по ранению «фронтовой псих», по имени «Жора» - сравнительно молодой и красивый парень – шарахался и по нашей Сумской улице (обычно от театра Украинской драмы до парка (памятника) Шевченко). И, если ему кто-то не нравился, спокойно вынимал из кармана нож и с каким-то безумным раскатистым смехом подносил его к чужому горлу… Помню, как однажды он с ножом гнался за каким-то приличным на вид пожилым мужчиной, который спасся лишь забежав в наш подъезд.
Малочисленная милиция с такими старалась не связываться. Если же их всё же пытались как-то угомонить, они часто закатывали дикие истерики – «приступы» с пеной у рта, демонстрируя вылезающие из орбит глаза …

...Мама, работала кассиром в ХТУ, что было удобно - рядом с домом. Она собирала и учитывала выручку у кондукторов. Выручку необходимо было отвозить в банк (недалеко, на площади Тевелева). Когда по какой-то причине ей не давали сопровождающего сотрудника (охранников в штате городских организаций тогда не было вообще), она брала меня (летом, когда я не учился в школе), и мы ехали в любом троллейбусе (заходили через переднюю дверь !) и, не доезжая до остановки, нас («по указанию начальства») на повороте высаживали прямо против дверей банка… Моё участие в таких «операциях» было подстраховкой – чтобы в случае нападения на кассира-маму, пацан «громко вопил и звал на помощь». Благо - вся поездка от конторы ХТУ до банка занимала всего 5-7 минут. За всё время маминой работы, к счастью, никаких ЧП не случалось.

В целом, в Харькове, где после немецкой оккупации, в 1944-46 гг., ещё толком не наладилась нормальная жизнь, а органы милиции из-за нехватки кадров были плохо укомплектованы, вовсю свирепствовал бытовой бандитизм (подобная обстановка хорошо передана в фильме С. Говорухина «Место встречи изменить нельзя). Та же «Чёрная кошка» была известна и в Харькове… Что ни день соседи обсуждали очередную выходку «банды кошек» в том или ином районе города…
«Чёрная кошка» - это обобщённое нарицательное наименование городских банд, которые после своих «актов» оставляли на стенах ограбленных домов или магазинов стилизованные рисунки кошек и соответствующие надписи. Они «специализировались», преимущественно, только на квартирных и магазинных грабежах. Банки и государственные организации бандиты обычно не трогали. Там «пахло знакомством» с КГБ, с которым ворьё предпочитало не связываться…

…Как-то утром по пути в школу, переходя Пушкинскую улицу возле комиссионного магазина на углу, я заметил несколько суетившихся милиционеров, которые что-то вытаскивали из помещения и клали в грузовик. Когда они снова вернулись в магазин, любопытная маленькая обезьяна в коротких штанишках с портфелем в руке, естественно полюбопытствовала: «что поклали?» - встала на колесо и заглянула за борт грузовика. Там на дне кузова лежало непокрытое тело человека (труп!), видимо сторожа, с разрубленной «вдоль» головой, где – ужас! - были видны все анатомические детали извилин человеческого мозга… Я чуть ли не кубарем скатился с машины и, потрясённый, потащился в школу. Эта страшная картина стояла всё время в моих глазах спустя ещё много дней…
Но, замечу, таких организованных и наглых банд, как в «лихие 90-е» (да и сейчас), тогда, всё же, не было !

Особый вид имели базары, где во время всей войны всё, в основном, только обменивалось и совсем редко продавалось (деньги обесценились). Школьные учебники только "обменивались". Перед началом учебного года по рынку ходили толпы учеников и, держа связки уже ненужных («пройденных») учебников, громко наперебой кричали что-нибудь такое, например: «арифметику или природоведение за такой-то класс меняю на историю с задачником по алгебре в придачу за следующий класс». Существовали свои расценки и правила обмена книг. Были и спекулянты – шустрые бывшие школьники-бездельники, которые перепродавали и меняли редкие новые изданные учебники, которых было очень мало на рынке…

Иногда (раз в полгода) объявлялось, что по линии американской помощи» в таком-то месте будут выдавать бесплатно поношенную одежду, присланную американскими трудящимися для граждан СССР или какие-то продукты, присланные «из Америки». В 90-е годы "перестройки" (см. далее в других главах - если успею их написать) это называлось "сэконд хенд". Соединённые Штаты Америки были тогда нашими союзниками в войне против гитлеровской Германии и, пока наши красноармейцы проливали кровь в борьбе с фашистами, американцы предпочитали «откупаться» кое-каким оружием и товарами, сами не участвовали в войне (никак не хотели начинать непосредственные военные действия). Из этой «американской помощи» запомнились банки свиной тушенки (её, как и прочие американские продукты, в шутку так и называли – «второй фронт»).

Тушёнка обычно выдавалась в качестве пайка (кажется, большая банка в месяц на человека) и вскоре стала разменной монетой на всех базарах. Также через «второй фронт» я познакомился с резиновой жвачкой, которую, как и многие, увидев впервые, старательно пытался разжевать и проглотить… Ещё, помню, достались нам как-то по распределению американские армейские ботинки из красной кожи с блестящими металлическими подковами, которые были проданы (точно помню!) за 500 руб., на которые были куплены тушенка и несколько буханок хлеба.
По карточкам в 1945 г и до денежной реформы иждивенцам (школьникам, студентам и неработающим старикам) выдавали по 250г. хлеба, затем норму увеличили и стали выдавать по 300 г. в день до самой денежной реформы 1947 г., когда карточки отменили. Остальные продукты выдавались по такой норме: мясо – 500 г., жиры – 300 г., сахар – 400 г., крупа – 600 г. – всё на МЕСЯЦ!

Многие люди иногда по нескольку дней не «отоваривали» хлебные карточки, после чего можно было сразу взять целую булку (батон) с довеском. Довесок обычно съедался, а буханку можно было продавать или менять на что-то другое… Потерять карточку с талонами - было большой катастрофой для семьи. Карточки не возвращались, не возобновлялись, и потерявшие карточку несчастные люди до следующего месяца не получали ни крошки хлеба, бедствуя и перебиваясь, кто как мог…

Из-за перебоев в городе с электричеством, часто приходилось варить пищу на самодельных «печках». На чердаке нашего четырёхэтажного дома (лучшего места в центре города негде было найти !) жильцы устанавливали каждый себе «печку» из сложенных впритык (снизу и по бокам) нескольких кирпичей, разжигали маленький костёр из собранных (кто где смог) щепок, и варили-разогревали свою еду, бдительно следя, чтобы не случилось пожара. Приходя со школы я первым делом разжигал свою «печь» и разогревал какой-нибудь суп…

На соседнем «костре» обычно «колдовала» над своим варевом соседка – мадам Белая. Это была русская реэмигрантка – эмигрировавшая с мужем-«меньшевиком» (как она, не скрывая того, говорила сама) после Гражданской войны в Швейцарию (где тот умер) и перед самой войной каким-то образом сумевшая опять вернуться в СССР. Соседи полагали, что мадам Белая (с ударением на последнем слоге-букве фамилии, как принято говорить по-французски) - на самом деле была «наша бывшая шпионка». Во время войны в эвакуации она работала в каких-то органах, а потом попала в Харьков, где ей выделили квартиру (как «почётной» пенсионерке, что ли ?) в одном доме с нами. Ей было, наверное, уже лет под 70.
Что меня в ней интересовало – это, конечно, её рассказы о Лозанне, где она жила до войны, и чудесном Женевском озере, на котором её «катали на лодочке»… И, главное, она прекрасно говорила по-французски – на языке, который я только начинал постигать в школе. Её рассказы о «загранице», естественно, пробудили у меня соответствующий интерес к Европе и, в частности, к Франции, где мне довелось побывать лишь спустя почти 60 лет (когда некоторое время работал в университете г. Монпелье). Конечно, весь облик этой «бабушки» с её грассирующей французской речью, варившей на чердаке свой суп, производил на меня большое, хотя и довольно странное впечатление…

…Сразу после войны из Германии вернулся двоюродный брат Фиры. И не один. У какого-то старого штатского немца этот брат Шура приобрёл очень красивую учёную овчарку Джильду ("тёзку" героини оперы Верди "Риголетто") . Немец не мог прокормить эту красавицу в голодной послевоенной Германии и, как рассказывал Шура, буквально со слезами на глазах отдал её за какие-то продукты. Вернувшись в Харьков, Шура поступил учиться заочно в мединститут, работая «ночным санитаром» – дежурил на «скорой помощи». А Джильда «самостоятельно зарабатывала» себе и ему на жизнь, охраняя (тоже по ночам) только что открывшийся в городе первый большой коммерческий магазин, - «получала» две (!) «усиленные» продовольственные карточки (на себя и на своего хозяина, т. е Шуру).

Вечером тот отводил её "на службу" в магазин, где её запирали внутри на ночь для охраны помещения. После завершения собачьего «ночного дежурства» Шура забирал её и приводил домой. Когда он приходил утром с дежурства за ней в магазин, Джильда, скучавшая без хозяина, радостно повизгивала от радости и, первым делом, они буквально «бросались в объятия» друг к другу и смешно обнимались. Несколько раз я был свидетелем таких сцен, когда Шура брал меня с собой. Заскучившаяся рослая овчарка стоя на задних лапах и, положив передние на плечи своего хозяина , старалась его облизать.
Днём они «отсыпались» после своих дежурств, «завтракали и гуляли». И так каждый день - до вечера. Собака была ласковая, но строгая. К родственникам Шуры,
знакомым и гостям относилась индифферентно, но «фамильярности» по отношению к себе не допускала.

Что однажды потрясло мое воображение – это случай, когда в одну из попыток воров ночью проникнуть в магазин (в первый год после войны это частенько случалось) овчарка, бегая по залу закрытого снаружи магазина, рвалась к сделанному в стене пролому, пытаясь схватить воров. При этом, прыгая, роняла с полок сыр и колбасу. Но не тронула ничего, даже не надкусила – так была строго обучена! Я страшно гордился «нашей» собакой и хвастал ею перед пацанами. Но каждый из нас, восхищаясь её стойкостью перед такими соблазнами, наверное про себя сравнение с Джильдой в этом вопросе решал не в свою пользу – не все (в том числе и я сам) были уверены, что смогли бы спокойно бегать среди таких деликатесов, которые мы все не видели уже очень давно.
памятник, Харьков, университет, Каразин

День за днём (1941 - 1942 гг). Ф.А.Кондратьев

18 мая. Ночью, вероятно, часов в 12, раздался взрыв бомбы где-то близко (я проснулся от взрыва). Были видны две ракеты на парашютах, кои и погасли пока я не заснул вновь. Утром звуки близкой пальбы или взрывов, гул аэропланов. Рыбалко вчера говорила, что красные в Борках – это значит 22 – 25 км от посёлка.

19 мая. На базаре цена на желуди растёт, кошёлка уже продаётся за 80 – 100 руб. Соль, дошедшая было до 40 руб за стакан, дешевеет – сегодня 35 руб.
Пальба и сегодня была очень оживлённая, к вечеру стихла. Немцы, очевидно, чувствуют себя уверенно, ибо в доме отдыха немецкие солдаты живут спокойно.

20 мая. Утром, в 5 часов, где-то близко подряд три взрыва бомб, и потом часов до восьми утра была слышна пальба из пушек. С полудня опять орудийная пальба, взрывы.
Через Берёзово прогнали много скота, якобы отнятого немцами у красных, что странно. Вероятно, это скот населения фронтовой полосы.

21 мая. С раннего утра пушечная канонада.
Куплено 10 картофелин «Элла» - за 65 руб.

22 мая. В газете «Новая Украина» говорится о победах под Харьковом – так ли? Сегодня канонада не слышна, а вчера была весь день.
На базаре средней величины бурак – 15 руб., полкошёлки желудей – 100 руб, соль 35 руб за стакан.

23 мая. Сегодня слышна сильная канонада, вчера – слабо.

26 мая. Женщины, ходившие менять за Конград, попали в село, которое заняли русские. Их допросили – полковник велел дать им ведро рисовой каши и сказал, что скоро Красная Армия будет в Берлине. При них был налёт: немецкие аэропланы сильно разбомбили красный обоз.

27 мая. Новиков вернул мне мой товар, он продал только на 10 руб – мои 7 руб. Он едет с компанией опять «на степу», но я ему ничего не даю. Клава тоже едет «на степу» - дал ей мелочь. Собираю деньги на картофель.

28 мая. Сегодня, между шестью и семью часами вечера, слышалась орудийная пальба в сторону Чугуева, а может быть, Харькова.

29 мая. Посадил кожуру картофеля – 14-15 гнёзд. Были посажены в землю обломки белых ростков картофеля Власовны – довольно много гнёзд. Кожура уже дала всход. Всё это я делаю вокруг деревьев. На полевую посадку нет денег.
Несколько дней назад Власовна плакала: у неё мальчишки выбрали из земли фасоль, посаженную накануне.

30 мая. Слышна нечастая пальба, один сильный взрыв в стороне Харькова или Чугуева.
Вчера вечером и особенно сегодня утром прошли хорошие дожди, что значительно приободрило народ. У меня сегодня и вчера новый продукт питания – редиска.

31 мая. Сегодня под утро мне приснилось, что Игорь и Володя проснулись и торопятся ко мне в посёлок.
Попытка красных пробиться к Харькову закончилась для них печально: они были окружены и сдались в плен – 170 тысяч (по словам немцев. Какой-то русский генерал застрелился. Очевидно, солдаты не хотят умирать, а организация наших остаётся плохой.
Попавшегося на воровстве при попытке бежать в покатиловский лес застрелили, жене принесли ботинки и велели закопать. Говорят, она не горюет, сожалеет, что и мать его не застрелена.

3 июня. Газета сообщает, что немцы под Харьковом разбили три армии под командованием Тимошенко. Взято в плен 240 тысяч.
Вернулся Фёдор Супрун, привёз 54 кг лука. Говорит, что в деревнях живут хорошо. В праздник – песни, пляски. Там теперь много велосипедов – наменяли.

4 июня. Была Люся. Она ходила в Полтаву за продуктами. Ей сказали, что там всё дёшево. На самом деле – не так.
Вчера и сегодня была слышна артиллерийская канонада. Вчера вечером и сегодня налёты нашей авиации.

5 июня. Утром отдалённая канонада. Слышны и взрывы бомб.

6 июня. Получил от Криворучко 12 шт картофеля – за написание анкет в управу. Рассказ Кр-о о Сем. Нене и их семействе. Оказывается, зять Нене и Семен ненавидят друг друга. Семен голодает, хотя будто бы у него есть нахоженные и масло, и сахар, и хлеб. Сыну Борису он выдаёт ничтожные дозы продовольствия, и тот ворует у зятя да и у соседей выкапывает картошку и как будто делает это с ведома отца. И Семён и жена его производят впечатление ненормальных. Семён бьёт жену – она плохая работница. Мать Семёна сначала питалась с дочерью, но за то, что пыталась отрывать продукты для Семёна, зять отказал ей в довольствии, и её положение отчаянное. А дочь Лёля за службу в Будах получает 10 кг зерна или муки и ещё что-то. А Семён и его жена худы, грязны.
Пришёл из Водолаги внук Власовны Яша. Его направляют в Германию работать. Оказывается, красные были в пяти километрах от Водолаги. Немцы собирались бежать, двое суток не распрягали лошадей. Был такой случай: русский танк за отсутствием горючего был оставлен красными, и немцы в нём поехали в Водолагу. Бывшие там немецкие солдаты, увидев русский танк, испугались и бросились бежать из Водолаги – у запряженных лошадей рубили пострёмки, чтобы ехать верхом.
Возвращусь к рассказу о Полтаве. Там цены процентов на 30 ниже харьковских и поселковых, но продуктов мало – муку продают не более 10 стаканов в одни руки. А жиров совсем нет. Принимая во внимание путь в 150 км и дорожное питание, заключаем, что путешествие в Полтаву нерационально.
Там тоже была слышна близкая канонада. Немцы боялись прихода русских в Полтаву – копали вокруг города рвы, у комсостава чемоданы были приготовлены к отъезду. Меж надёжных людей немцы высказывали недовольство положением в Германии – народ устал от войн да и, по их словам, нац-социализм не лучше большевизма.
В поселковой аптеке, да и в Харькове, нет многих необходимых лекарств – даже нашатырного спирта, соды, хлороформа, бромкалия и т.п. Немцы не только не подвозят сюда лекарств, но даже сами забирают из аптек и аптечных складов.

8 июня. Немцы торжествуют: Украина крепко завоёвана.
В Берёзовку доставлено на обсеменение по полторы или по две тонны овса и проса. Делают сбор среди крестьян на 2 вагона зерна – по 200 руб со двора. Войска всё время идут чуть ли не сплошной лентой по мерефянскому шоссе по направлению к Харькову. Говорят, теперь они не грабят крестьян.
памятник, Харьков, университет, Каразин

День за днём (1941 - 1942 гг). Ф.А.Кондратьев

1 мая. Посетили меня Величко и Новиков. Величко принёс черенки вишен. Новиков, по обыкновению, много разглагольствовал о политике. Он склоняется к возможности победы немцев, хотя в долговечность их торжества не верит. Полагает, что теперь весной выступит против нас Япония и пойдёт на Урал.
Оказывается его в 27 – 29 году за какое-то выступление на съезде партии засадили на Сабурку, где он пробыл два года.
Говорят, что старикам дают уже в Харькове и Липовой роще пенсию. Здесь тоже списки составлены. Надо и мне что-то предпринимать.
Опять размолвка с Наташей, на этот раз крупная. Я предложил ей уйти с квартиры. Указал ей и на выкорчёвку груши её отцом.

3 мая. Неприятность с содой – продажа её за питьевую не пошла.

4 мая. Новиков сообщил, что ему со слов по радио сказали: «Умер Сталин», «Турция объявила России войну». Интереснейшие новости! Кто заменит Сталина? Какая будет новая политика? Что скажут и что сделают наши союзники – Англия и Америка?
Оказывается, Новиков вынужден был уйти на Сабурову Дачу по усиленной рекомендации партийцев. Он на съезде молол, или говорил, обычно сбивчиво и многоречиво о необходимости быть ближе к массам, подравнять до известной степени оклады городских и деревенских партийцев (12 руб и 180 руб), отменить слово «рабочие», заменив его словом «трудящиеся». Его обвинили в махновщине, в рабочей оппозиции. По выходе из больницы ему предложили лёгкую работу швейцара в Госпроме с окладом 150 руб в месяц – это уже было в 30-м году. Он ушёл работать слесарем.
Из немецких источников: якобы англичане отказываются поставлять России оружие и снабжение ввиду того, что наши за зиму не продвинулись вперёд, а наоборот, с трудом держали линию фронта??!!

6 мая. Вчера зашла ко мне Анаст. Фёд. Энг-н – она вся седая, как-то почернела. Собирается копать свой сад. У неё часть сада взяли под огород Сериковы и ещё кто-то. Она была в сельсовете – это уж противозаконно. Ей, конечно, землю вернули, а за вскопанное предложили столько же вскопать. Она отказывается, и правильно. В защиту своих прав собирается идти к немецкому коменданту.
Молодой электрик сообщил, что он в Мокрой менял цибарку картошки на пачку махорки.

8 мая. Поймали вора куриц (профессионал) и завтра будут вешать на базаре. Он ночью убежал из каталажки при управе, но его разыскали. Хоть и жестоко, но воровству надо положить конец, хотя бы и такой мерой.

10 мая. Сегодня утром были слышны артиллерийская стрельба, взрывы и вечером, в 9 часов – взрывы и фонарь на парашюте. Вчера в 10 часов было то же. У нас от взрывов трясутся полы и стёкла в окнах.

11 мая. И сегодня после 2 часов дня были взрывы и такие, что трясся наш дом. Говорят, этими налётами в Харькове разрушено много домов. А мои не идут, а пора, ох, как пора. Хотя бы Володя пришёл.
Сегодня вечером тихо и не холодно. Я смог немного копать – грядку и деревцо.

12 мая. Вчера дочь Рыбалки рассказала: у них вырыли несколько картофелин, уже посаженных.
В посёлке Высоком убили на месте двух женщин за выкапывание посаженного картофеля. Поселковый вор признался, что он 9 лет назад украл у Смирновых козу и куриц. Смирновы думали, что это дело рук Рыбалки.
Подтверждают о больших разрушениях и гибели много народа от налётов красных. Красные как будто окружают Харьков.
В посёлке имеется дом отдыха для немецких солдат. К Дмитревской заходили два солдата и требовали, чтобы она постирала им бельё. Она потребовала для этого мыло, но солдаты предложили ей купить мыло за её счёт. Она отказалась, и после некоторых пререканий солдаты ушли.
А с хлебом и вообще с продуктами питания всё хуже – на базаре цены поднялись вдвое. Теперь за продуктами ходят уже за 150 – 200 километров, за Полтаву. Картофель как будто можно достать ближе. Моё положение с питанием скверное. Продуктов хватит на 10 – 15 дней, а там что будет, не знаю. Вещи на базаре без цены – дёшевы. Говорят, что в тех местах, которые занимают красные, чуть ли не на другой день дают населению хлеб.

13 мая. Рассказывают, в Харькове на Благбазе русский аэроплан обстрелял из пулемёта базар – много убитых.?? А в Липцах крестьянские поля забросали бомбами.

14 мая. Налёты на Харьков и сегодня. В Харьков привели много пленных красноармейцев и привезли много раненых немцев. Где-то идёт сражение и не так далеко от Харькова.

15 мая. Весь день пальба, полёты аэропланов. Очевидно, не так далеко (говорят, у Староверовки). И до ночи.
Новиков, вернувшийся вчера из похода на Полтавщину (200 км), говорит, что дорога туда сплошь забита идущими за хлебом. В Валках на базар красные бросили с аэроплана бомбу – хотели в немцев, но попали в русских. Много убитых, но народ движется. Из Харькова едут и идут семьями, спасаясь от голода. Вещи идут за бесценок. За мои довольно приличные суконные брюки дали 1 кг сала. В результате за всё я получил 800 грамм сала. Буду продавать на базаре из расчёта 1000 руб за кило. Ранее полученные от Н.Костяницы 23 яйца тоже продам. Уже десяток продал за 80 руб.

16 мая. Чуть свет – уже полёты аэропланов, пулемётная трескотня. Где-то жестокие бои. После 12 часов пальба поутихла, но не прекратилась.
Говорят, в Харьков пригнали десять тысяч русских пленных. Перед этим, говорят, русскими было забрано много мадьяр. Мадьяры не удержали фронт и их сменили немцы, которые и взяли в плен русских.
Сегодня на базаре не брали немецких марок – прошёл слух, что русские около Мерефы.
В Берёзовку привезли две с половиной тонны овса на семена, ещё будет просо и картофель. Всё это доставлено из Германии вагонами и теперь распределяется по сёлам.
За моё сало всё же не дают мою цену. Попробую поторговать ещё капустной рассадой. Прекрасная погода, но нужен дождь.
памятник, Харьков, университет, Каразин

День за днём (1941 - 1942 гг). Ф.А.Кондратьев

15 января. Вчера у Наташи температура 39,1. Маруся ехать не может. Не поехал и Федя.
И.К.Глущенко ещё не похоронен – не готова могила. Хоронить будут завтра. Умер он 10-го. Заснул при враче. Сердце билось до утра 11-го, но в сознание он не приходил и не делал ни малейшего движения. Смерть хорошая. Похороны делаются Управлением дороги.
Говорят, копаются окопы и ставятся проволочные заграждения вокруг Харькова (?)

16 января. Федя и Маруся поехали в товарообмен с большими санками, сделанными Федей из железного уголка. На улице минус 15 – 20.
Вчера В.Ф. встретил крестьянина, который на корове, запряжённой в детские сани, вёз имущество и мальчика. Оказывается, это один из выселяемых из Хотомли (30 км от Харькова в сторону Волчанска). Выселяют немцы в Золочев, Хотомля будет снесена, вероятно, как Печенеги и окрестные деревни.
В газете немецкое командование сообщает о зверствах красных в Феодосии. Оказывается, Феодосия взята десантом красных, а днём раньше сообщалось, что десант уничтожен.
Сообщают, что немцами сожжены также Савинцы и Малинки за наличие партизан. Откуда-то слух, что немцы, может быть, будут вынуждены 24-го временно оставить Харьков. Все боятся прихода наших – их расправы с неэвакуировавшимися. Мне думается, эти слухи неправильны, распускаются нарочно.
Наконец-то привезли гроб для Ивана Кузьмича. На дровнях его увезли на кладбище после семи дней лежания в доме. Провожали только свои.

19 января. Говорят, немцы на улицах строят заграждения из рельс – будто бы от партизан. По направлению Суджи и Чугуева пропусков не дают – там прорываются партизаны.
В городе много народа умирает от голода. Говорят, ввиду этого немецкое командование решило привезти в город зерно для населения и начать его снабжать через городскую управу. Это было бы хорошо – понизились бы цены на рынке и ослабило бы потребность в путешествиях, кои очень тяжелы, недостаточно продуктивны и, наконец, деревенское население очень неохотно даёт ночлег.
У меня кончилось варенье, яички и очень мало сахара – не более как на неделю при самом скромном расходовании.
Продолжаются сильные морозы. Сегодня минус 23, а стало быть в поле – минус 28 – 30. Федя с Марусей ещё не приехали.
Плохо, нет лекарств.

21 января. Прибрели Федя и Маруся с продуктами. На этот раз имеется и мясо, и курица. При делёжке Федя предложил из неразделённых вещей матери выделить долю мне. Маруся стала возражать, упрекая Федю в желании получить бОльшую долю при моём посредстве. Дело дошло до того, что раздались упрёки и за летнее время – что семья Феди пользовалась в посёлке бОльшими благами. Я слышал лишь часть разговора и велел выделить мне долю продуктов за пальто Харитины с обязательством дать и молока – одну четверть продуктов. Как это глупо! Федя в естественной обиде – ведь ему и работы больше досталось тащить салазки с продуктами. А ведь я всегда старался давать Марусе из поселковых продуктов долю в 1/3, исходя из того, что моё продовольствие не исчерпывается только маслом и яйцами, и бОльшей семьёй Феди.

22 января. Федя и В.Ф. отправились с нашими немцами за продуктами.
Ночью загорелся дом Фадеичева на Старо-Московской улице. Горит и сейчас. Более пятидесяти семей должны искать себе приют – это при тридцатиградусном морозе. Конечно, причина пожара – неправильное использование дымоходов. Центральное отопление не работало – дом отапливался буржуйками.
От школы глянул на пожарище бывшего дома Фадеичева. Уже догорает. Если бы хоть немного воды, его можно было бы спасти – если не весь, то, по крайней мере 2/3. Около сложено имущество – комоды, посуда и всякая рухлядь. Везут на санках, несут на руках имущество на новые квартиры – благо, много свободных квартир.

23 января. Поездка Ф. и В.Ф. закончилась вчера вполне неудачно. Немцы ездили в Золочев, 30 – 40 км от Харькова. Это небольшой городок, населённый большей частью рабочими, работающими в Харькове. Они сами ходят менять за 10 – 18 км. Ничего не достали, идти же при 30-градусном морозе не могли. К тому же у Феди после предыдущего похода ноги были стёрты. Немцы, что им было нужно, достали – там имеется немецкая комендатура.

24 января. Федя ходил на бойлерную. Ему надо дежурить. Он на бойлерной взял два обеда по 4 рубля. Потом пошёл в городскую Управу и обедал там за 2 рубля. Придя домой, он съел 2 тарелки супа, тарелку каши и довольно много хлеба и ел с жадностью. Везде обеды были без капли жира. Обед в бойлерной состоит из супа – вода, крупа из пшеницы, огурцы и очень всё жидко, а на второе каша из пшеницы – мало и жидко. В гор. Управе первого нет, на 2-е – каша из пшеницы, примерно две ложки, и кофе – суррогат без сахара. В бойлерной и соли на столе не было.
И за этими обедами публика ходит издалека, стоит в очереди на морозе – голод не тётка. В кухне рассказывают о Полтавщине – там всё есть и дёшево. За кусок мыла чуть ли не литр масла, а за 4 куска – 3 литра подсолнечного масла. Туда, туда! – все стремятся, но далеко и морозно.
памятник, Харьков, университет, Каразин

День за днём (1941 - 1942 гг). Ф.А.Кондратьев

19 ноября. Говорят, немецкое радио сообщило, что во главе правительства СССР теперь опять Молотов, что Сталин будто бы арестован, что хозяином страны какой-то профессор. Фронт здесь где-то за Чугуевом и Волчанском.
О.А. уже второй раз проводит на базаре удивительные сделки. Вчера она на деньги (10 руб) купила десяток луковиц, а затем обменяла их на 1 кусок мыла и 9 картофелин. А сегодня обменяла купленные на 10 руб луковицы на картофель, а потом картофель на 1 литр молока.

20 ноября. И вчера наши видели повешенных – новых.
Сегодня Маруся, Галя наша, Галя Величко и ещё одна двинулись за бураком или зерном. Температура минус 8 и ветер.
Сдал в 1 район рубашку и носки для немцев, несут много разного белья.
По улице чуть ли не сплошной лентой идут женщины, подростки и немного мужчин с мешками с кормовым, не то с сахарным бураком. Н.И. говорит, что в сторону Чугуева пропусков не дают – там что-то неспокойно.
Оказывается, украинское правительство ещё не существует. Немецкое командование предложило националистам, но они потребовали, чтобы немцы продвинулись к востоку и освободили Украину от своих войск. Тогда немцы обратились к остаткам петлюровцев, живших в Германии.

21 ноября. Горят казармы полка НКВД на Конной площади. Уже третий взрыв, довольно сильный. Говорят, как-будто есть жертвы.
Наши женщины ходили за томатом на кагаты, но там уже брать не дают. Немецкие солдаты стреляют в воздух, кидают гранаты. Говорят есть раненая или убитая женщина. Вернулись ни с чем.
И сегодня много женщин идут с мешками кормового бурака. Ещё больше - с пустыми мешками: сегодня немцы прогоняют выстрелами, отнимают бурак. Им бурак нужен как корм для лошадей.
На станции Бавария два взрыва под поездом с немецкими грузами.
Радует объявление: на Московской улице в скором времени откроются закусочная и кондитерская.

22 ноября. Уже четвёртый день как пропала вода – берут из реки и из колодца.
На службах будут выдавать хлебные карточки – служащим и иждивенцам.
Прошёл на Конный базар – на площади ещё тлеют казармы. Есть и немалые разрушения. На базаре оживлённо торгуют табаком, солью. Соль – 3 рубля за небольшой стакан. Стакан томата меняется на два небольших бурака. Съестных припасов не видел.
Шёл Конной улицей. Жуткое впечатление – масса разрушений.

23 ноября. Ночью 6 взрывов – не то мины, не то бомбы, а может быть, и выстрелов. Утром также слышал несколько взрывов. На Московской улице то же движение с кормовым бураком, идут, хотя немцы и стреляют, и отнимают добычу. В скверике старушка просит у проходящих бурак, но при мне никто не дал… Дорогой бурак!
А.М.Р. говорила, что воды потому не стало, что партизаны взорвали донецкий водовод. Есть повешенные. Не верится – ведь от этого немцам мало горя: они себе воду возят, отнимают у несущих. Она же сообщила, что Галине в Институте истории партии дали паёк – кусок лошадиного мяса. Радуется. Однако решение продовольственного вопроса остаётся мрачным. Я решил при первой возможности ехать в посёлок.

24 ноября. Был в районе. Слух о хлебных карточках для пенсионеров не подтвердился. Теперь пишут «начальник района», а не «бургомистр».
Немцы сообщили по радио: в Москве переворот. Сталин, Микоян, Берия и Каганович арестованы, Молотов в Берлине для переговоров о мире, а по другим сведениям, он в Лондоне. Если просят о мире, то это позор для России…
Наши опять ходили за кормовыми бураками, принесли - каждая около пуда. Булочки из бураков не хороши, кисель и особенно компот на бурачном…- не плохи.Слух: что-то неладно в районе Чугуева.
Громадное большинство городского населения хлебом не обеспечено. Уже есть опухшие от голода, а что дальше? Горожане против прихода советской власти, а среди украинцев (немногих) – желание «самостийности».

27 ноября. 25-го наши ходили за зерном. Далеко. На улице мороз до минус 15. Принесли по несколько горстей колосков пшеницы. После обработки получится несколько стаканов зерна – не более пяти.
Был у часовщика – русского или украинца. Поставил мне минутную стрелку. Заплатил за это 15 рублей. В оправдание такой цены он сказал: «Жена сегодня на базаре ничего не достала, лучше бы что-нибудь натурой…» Перед этим за починку часов он получил 45 руб. И правда, на базаре, кроме томата, за деньги достать что-либо трудно. Удача, когда М.Ф.Величко купила 2 моркови за 20 руб. На дому за полтора литра молока Маруся и Вера дают очень полную тарелку вермишели. За 1 коробку спичек Вера получает два хороших бурака. И сегодня наши ушли за бураком.
Мальчик у часовщика сказал, что по радио немцы сообщили о мире. Дома пришедшая дочь Лары подтвердила со слов немецкого офицера. Вечером Федя подтвердил о мире и добавил, что власть в руках Жданова, Молотова и др. Обещали вечером сообщить всем по радио, у кого есть радиоточки. Иду к Вячеславу и предлагаю включить радио и в случае передачи сообщить мне. - Ничего не было. Сообщают, что за хождение по улицам после 4-х часов вечера есть убитые – валяются на улицах. Так застрелен один пьяный, один парень лет 18-ти недалеко от своей квартиры. Немцы не позволяют родным похоронить его. Требуется иметь при себе карточку от немецкого коменданта – не имеющих будут наказывать. За выход в село без комендантского разрешения будет расстрел. Это борьба с партизанами.
памятник, Харьков, университет, Каразин

День за днём (1941 - 1942 гг). Ф.А.Кондратьев

3 ноября. Утром пошёл гулять через Михайловскую площадь. У здания 1-го района толпится народ – главным образом, за квартирами к районному бургомистру (у нас теперь бургомистры!). В здании УВО только выбиты стёкла. Швейная фабрика напротив – разгромлена. Здание электростанции изуродовано, но там шевелятся люди. Говорили, что одну турбину скоро пустят и от неё дадут электроэнергию насосам и дней этак через 3 – 5 появится вода.
В конце сквера три могилы, на двух – кресты. На одном кресте надпись: погребён русский, убитый «снарядом», везти на кладбище не на чем. Дальше деревянный Подольский мост взорван, но недалеко от него цел мост над плотиной, по нему и ездят немцы. Дошёл до Воскресенского моста. Один пролёт от нашего берега взорван.
Обратно шёл через Нетеченскую улицу. Евреев не видно: с 5 ноября им велено носить на руке белую повязку с каким-то знаком.
Встретил знакомого, коему когда-то оказал услугу – был очень рад. Он живёт около Сортировки станции Южной железной дороги. Фамилию его забыл. Очень жалею, что не попросил его снабжать нас молоком. Он, вероятно, мог бы. И тут же подошёл бухгалтер (он жил в Южном), сообщил, что в посёлке немцы забирают у населения поросят, кур, картофель и пр. Но ведут себя любезно. Ходит он пешком свободно.
Вечером В.Ф. сообщил, что теперь проход в посёлок по путям затруднён Причина строгостей – поджог завода «Серп и молот».

4 ноября. Вчера немцы-квартиранты говорили, что цель их нападения на Россию – освобождение нас от большевиков. Они говорят, что не видели более бедных деревень, чем в России. Мы живём беднее всех, коих они видели. Особенно они против евреев.

5 ноября. Прошёл по набережной, по Сомовской, на Искринскую до ружейно-кроватного завода. Оказалось, что это очень большой завод, занимающий чуть ли не два квартала и продолжающий строиться. Бомбы немцев сильно его разрушили, однако, висит объявление, приглашающее рабочих и служащих приступить к восстановлению завода.
Нюра, бывшая на базаре, сообщила, что видела женщину из Южного посёлка, коя сказала, что теперь по путям ходить запрещено и что будто между Покатиловкой и Октябрьской лежат застреленные мужчина и женщина, и она уже два дня боится возвращаться в посёлок.
После второго завтрака носил в район список жителей дома. Там управление бургомистра 1-го района. Одна очередь за получением квартир – большая, другая – в комнату со списками и вопросами к бургомистру. Вопросы касались открытия мастерских. Когда, наконец, я подал список женщине, она, увидев против моей фамилии «инженер-строитель», предложила мне подождать бургомистра – им строители очень нужны. На это я сказал, что мне 70 лет и могу быть полезен, если мне дадут средство передвижения – лошадь. Она сказала, что этого у них нет и просила присылать молодых инженеров.
Видел и читал объявления: предлагается убрать мешки с песком – баррикады, убрать мёртвых лошадей, отлепить кресты на окнах и пр.
Приказ – выявлять красноармейцев, вредителей. За укрывание – смерть.

6 ноября. Была утром Ал-ра Моис. Рахм-ва. Оказывается у Ив. Ник. и жены украдены лучшие носильные вещи и обувь. Вещи были в узлах и мешке – принесены из подвала после укрытия. Залезли через балкон.
О.А. рассказывал со слов железнодорожника, прибывшего из Киева (Дарница). Там немцы уже давно. Хлеба не дают. Выдавали по 200 грамм короткое время, а потом немцы заявили, что запасы муки чем-то облиты и хлеба больше не будет, да и продуктов нет. В магазинах допродают оставшуюся мелочь. Население добывает питание обменом домашних вещей на хлеб и картофель, для чего ездят в окрестные деревни и малые города. Пригородное сообщение восстановлено и можно даже ехать по всей занятой немцами территории. В направлении Харькова есть такое сообщение: Дарница – Ромодан – Кременчуг – Полтава – Скороходово. От Ромодана есть только товарное движение.
памятник, Харьков, университет, Каразин

День за днём (1941 - 1942 гг). Ф.А.Кондратьев

22-го и даже 23-го здание ещё догорало, но обыватели уже тащили с пожарища железо, доски, разные части оборудования, колодки, ящики… В те же дни, т.е. 21, 22 и 23, в городе шёл разгром магазинов. Люди тащили всё, что подвёртывалось под руку, а то, что не нужно было совсем, - разбивали. Били зеркала, гипсовые бюсты, статуэтки. По улицам несли чем-то набитые мешки, корзины. В руках были самые разнообразные вещи – от игрушечного зонта до гитары и скрипки. Некоторые магазины горели.
Были уже и жертвы. Галя и Нюра рассказывали, что на кондитерской фабрике лежат два трупа – один, кажется, сторожа. Мужчины особенно набрасывались на спиртные специи фабрики. На улице валяются не то пьяные, не то трупы. Теперь, когда грабить, или, вернее, тащить, уже мало подходящего, отнимают добычу у более слабых.
22-го стало известно, что будут выдавать радиоаппараты. Однако с утра не выдавали, а с часа началось беспорядочное растаскивание аппаратов. Аппараты лежали в зале Малого театра, в темноте. Конечно, сначала тащили более ценное и, когда наши пришли за своими аппаратами, они нашли только СИ и взяли чужое. Я, было, обрадовался, что можно, включив радио, узнать, что делается в мире, но оказывается, уже не было тока, а в это утро уже не было и воды. Город остался без света и воды на неопределённый срок. Публика не могла подобрать достаточно едких ругательств по адресу правительства, обрекшего население на все ужасы голода и неизбежных болезней.
И на самом деле: раз было решено эвакуировать город, а решено это было, очевидно, давно – раньше обращения к немецким солдатам, расклеенного по городу 14 – 15 октября, можно ведь было раздать продукты населению хотя бы по тем же хлебным и сахарным карточкам. А теперь большинство продуктов попало в руки барышников и хулиганов.
Впрочем, ещё больше возмущался народ взрывом и поджогом зданий, взрывом мостов. Как будто правительство уже решило в Харьков не возвращаться и поэтому организовало эти бессмысленные разрушения. На самом деле, начали взрывать мосты на мелких харьковских реках. Немцев это не остановило. Они высадили десанты в окрестностях Журавлёвки и за Заиковской, и их наступление до Конюшенной было попыткой перерезать пути отступления войск.
Зачем взрывать электростанцию? И лишь малое оправдание может иметь взрыв промышленных зданий и заводов.

25 октября. Ещё вчера ходили слухи, что немцы в Харькове. Но по Старо-Московской улице ходить не разрешали наши красноармейцы; ходили слухи о взрывах электростанции, мостов, Дома проектов, Госпрома… Сегодня утром раньше всех сбегала на Старо-Московскую Нюра и сообщила, что там уже прошли немцы. Говорила это с радостью.
Я тоже прошёлся до Старо-Московской. Там стояла толпа – факт прибытия немцев неоспоримый. Стоявшие заметно радовались, что первая часть жутких дней (бои и взрывы) миновала. Поведение наших властей и красноармейцев в последние дни нравиться населению не могло: допущение разгрома фабрик, магазинов, беспорядочная выдача продуктов, превратившаяся в расхищение. Продукты доставались тем, кто был ближе к источнику и сильнее. Пожары, взрывы зданий, мостов, прекращение подачи электричества, воды ещё 22 октября – всё это вызывало негодование. Ведь в городе оставалось чуть ли не миллионное население. Чем питаться, чем греться, как сообщаться?
Прошёлся до Конной улицы. По Старо-Московской едет отряд кавалерии, около половины эскадрона, впереди офицеры. Солдаты одеты прилично и не истощены. Лошади тоже в приличном состоянии – рёбер не видно. У наших лошади хуже.
Не доходя до Конной – разрушенные взрывом бомб дома на обеих сторонах улицы. Со двора на правой стороне выносили труп – без головы и без одной ноги. Стёкла в домах выбиты взрывом.
На обратном пути, навстречу по тротуару, шла группа немецких солдат, впереди офицер с револьвером в руке. По мостовой ведут толпу пленных (до 30 человек) – из них только один в красноармейской форме, впереди и сзади по одному солдату. Сзади идут два солдата или офицера, с ними девушка, совсем молодая, что-то им говорит, они улыбаются.
Говорили, что уже имеется воззвание немецкого командования, призывающее к спокойствию, запрещающее расхищение государственной собственности, призывающее сообщать о таких случаях, а также об избытках продовольственных продуктов. Начинается оно: «Мы пришли не угнетать народ, а освободить его от жидов и комиссаров». Сам я это воззвание не читал, но так рассказывали несколько человек.
Изредка слышны звуки канонады и пулемётов.

26 октября. Прогулялся по набережной – через Вознесенскую площадь и Старо-Московскую улицу. Везде разбиты стёкла. На углу Франковской набережной и Примеровской улицы разрушен бомбой дом. На углу Старо-Московской – повреждённый танк. Немцы уже вполне хозяева: начинается чистка города – метут, убирают мусор. Лишь изредка слышны отзвуки канонады, одиночные выстрелы и даже пулемётная трескотня.
Сообщение между частями города через реку лишь по кладкам. Народ как будто доволен свершившимся.
памятник, Харьков, университет, Каразин

Из "Мемуаров по-харьковски" Семёна Губницкого

   …Да будет известно тем, кто этого не знает: на территории сада Ш. сосуществовали три основных сообщества, на арго именуемые так: «брехаловка», «мельница», «яма». При наличии острого зрения, стоя возле памятника великому Кобзарю можно было наблюдать сразу за всеми этими сообществами, каждое из которых суть собственный колоритный мирок людей, повязанных военно-морским узлом общего увлечения.
      Вдоль Сумской тогда простиралась идеологически выдержанная аллея, оснащенная газетными стендами. Стенд с одной из самых читаемых газет («Советский спорт», of course) был в полусотне метров от Кобзаря-Ш.


Collapse )