Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

памятник, Харьков, университет, Каразин

Израильский Харьков (1)

Анатолий Шехтман, заместитель председателя Израильской федерации клубов харьковчан, Иерусалим, Израиль

Когда несколько лет назад в большом зале Дворца наций (Биньяней-а-Ума) в Иерусалиме проходил концерт программы Эдуарда Успенского «В нашу гавань заходили корабли» и я принимал в нем участие как один из победителей отборочного конкурса, имея право на две песни, я сказал, что жертвую одной из них ради короткого монолога. Который, в общем, как бы и не монолог, а виртуальные цветы к виртуальному памятнику одного харьковчанина.
Я напомнил Успенскому его давнее утверждение о том, что идею первоапрельских юморин предложил Марк Розовский в 1964 году, и сказал, что это ошибка. Много раньше первоапрельский вечер состоялся в ХЭТИ (Харьковском электротехническом). Было это в сорок девятом году. Проводил тот вечер тогдашний комсорг института Миша Вайнер. О нем, его бесчисленных придумках и том вечере в городе ходили легенды. «Ровесник Октября», до войны окончил летное училище, во время войны летал к партизанам, красивый, с неизменной трубкой, он до лысины и седины был демократичным и молодым. Я поступил - уже не в ХЭТИ, а в ХПИ - в 1951 году, но изредка поздно вечером, по дороге из института домой, забегал к Мише (он тогда работал начальником ОТК на «Электроприводе») в квартиру на Фрунзе. И мы с Мишей и народом варили глинтвейн, трепались и пели студенческие песни.
А потом - начиная с пятьдесят третьего, - уже с нашим активным участием, были утверждение и расцвет жанра первоапрельских капустников на электроэнергетическом факультете ХПИ и в институте. И была знаменитая ленинградская «Весна в ЛЭТИ». И я рискну утверждать, что те капустники были в чем-то предтечей КВН, а студенческие песни тех лет - предтечей песен бардовских. Но все то было потом. А тогда, в сорок девятом, было начало. Неразрывно связанное с именем города, которому исполнилось триста пятьдесят лет.
Дочь привезла мне из Харькова проект Алексея Игоревича Муратова: создание компакт-дискового фильма «Харьков - генератор идей» («Умный Харьков»), направленного на формирование, как говорит автор проекта, имиджа интеллектуального центра мирового масштаба. В проекте содержался призыв к созданию общности имиджмейкеров Харькова.
Идея интересная, оправданная и актуальная. Помню прочитанные в газете еще в юные годы строки (по-моему, Бориса Котлярова):
А что такое Харьков? Ерунда.
В истории помянут очень глухо.
Он рос, как все другие города,
Лишь обогнав в размерах Богодухов…

Collapse )
памятник, Харьков, университет, Каразин

О харьковском гении Иосифе Шиллингере, и не только...

Автор текста: zis_man
10 января, 2014

Честно говоря, я не помню, как на него вырулил. Копался в системах нотной записи, пытаясь понять "какой смысл пытался своими словами вложить автор в клювик птичке". И где-то попал на ссылку, что, дескать, был такой человек, который понимал, что именно происходит, как оно работает и создал общую теорию композиции, которую описал в двух томах своей знаменитой работы (о которой я слышу первый раз в жизни).
Решил посмотреть, кто же это такой умный.

(ремарка) Дальше идёт Генеральная пауза с ферматой (это такое обозначение в нотах, когда весь оркестр одновременно сидит молча, щёлкая клювом. Выглядит так G.P., а сверху фермата).

Потому что читаю следующий текст: "...советский и американский композитор, музыкальный педагог и музыковед, <...> в 1920-21 руководил Украинским симфоническим оркестром в Харькове, в 1922-28 годах - консультант Народного Комиссариата образования, поэт, математик, художник, скульптор, фотограф (ну это ладно), был другом Дм. Шостаковича и Льва Термена (о них чуть позже), был учителем по композиции Джорджа Гершвина и Гленна Миллера.
Иосиф Моисеевич Шилингер, также Джозеф Шиллингер (англ. Joseph Schillinger; (31 августа 1895, Харьков — 23 марта 1943, Нью-Йорк)

Collapse )
памятник, Харьков, университет, Каразин

Лазка

Мне было уже 8 лет, и я хорошо помню день, когда мама неожиданно уехала в Одессу, и через несколько дней привезла к нам бабушку. Мы пошли с ней гулять к лиману, сели на траву, и бабушка вдруг спросила:
«Как бы ты отнеслась к тому, что умер дедушка?

Я уже догадывалась, что дедушки нет, но ничего не ответила.

   Лазарь Евсеевич Розенфельд

К дедушке и бабушке я приезжала по выходным, на каникулы, все лето жила у них на даче. Обычно, Лазка откладывал все дела, и занимался только мной. Мы играли в магазин, в шашки. Особенно я любила игру в города. Благодаря этой игре, я очень рано узнала названия всех столиц мира, и почти все города Советского союза. Каждый раз, когда весь запас названий городов на букву «я» был исчерпан, он или я, называли город Ямполь, и это был сигналом к безудержному смеху.

И мама, и бабушка рассказывали мне, как любил Лазка Витю и меня. Во время войны он писал из Самарканда племяннице Симе, в Москву. В основном, письма были посвящены моим "хохмам".

Помню огромный письменный стол, покрытый толстым стеклом. Под стеклом - мои и Витины фотографии. За дедушкиной спиной, на стене, в самодельных рамках, портреты его учителей и любимых учеников. Каждый раз, когда он получал монографию, и было фото автора, он аккуратно его вырезал, потом делал рамку, и, вешал на стенку, любуясь своей работой. Ведь в послевоенные годы не было в продаже рамок.
Я запомнила только один портрет: суровый старик, с седыми всколоченными волосами. Под портретом надпись: профессор Лондон. Скорее всего, Лазкин учитель.

Учеников было много. Почти все, в свою очередь, защитили докторские диссертации и занимались научной работой в медицинских ВУЗАх Советского Союза. Некоторые стали преданными друзьями, и не забывали бабушку и после смерти Лазки. Я знала, что дедушка был научным руководителем будущего Президента Украинской Академии наук академика Палладина. Он приезжал в наш Институт, где работал папа, останавливался в нашем доме, чем вызывал неудовольствие папиного и маминого начальства.

В доме бабушки и Лазки всегда были люди, за стол почти никогда не садились одни. В дни рождения на стол накрывали с утра. Целый день приходили поздравлять гости. Устраивать пышные празднества и банкеты было не принято. Поили чаем, бабушка пекла несколько пирогов с фруктами, торт, коробки конфет.
Летом, на дачу, приезжали студенты и аспиранты. Лазка приглашал их в кабинет. Не знаю, как они сдавали экзамены, но точно помню, что их оставляли обедать.

Лазка был намного старше бабушки, совершенно лысый. С маленькими рыжеватыми усиками. Когда было холодно, покрывал лысину черной "академической" шапочкой.

По словам бабушки и мамы, дедушка был остроумным, компанейским, и, несмотря на маленький рост и отсутствие волос на голове, пользовался колоссальным успехом у женщин. Так влюбилась в него и бабушка, юная красавица. Ведь ему тогда было уже сорок, и он считался старым богатым холостяком.

В воспоминаниях мама написала, что в Харькове, тогда столице Украины, у деда был большой , четырехэтажный дом на Черноглазовской улице. Поэтому и дом прозвали "черноглазовской красавицей". Все квартиры дома сдавались в аренду.



Но дедушка был не только образованным, профессионалом высокого класса, великолепно знающим русский и немецкий языки, но и очень умным человеком. Когда "пришла" советская власть, он знал: дом отнимут, пошел в органы и сказал, что дарит "черноглазовскую красавицу" Советам.
памятник, Харьков, университет, Каразин

С.Н.Ставровский: немцы в Харькове



Немцы явились на Украину по приглашению нового, молодого украинского правительства: оно их призвало на помощь еще слабой Украине против захвативших ее большевиков. Немцы, конечно, этой оккупацией помогли больше всего самим себе. В сущности, я уверен, вся эта украинская самостийность являлась более немецкой, чем чисто украинскою затеей.
   Германия обязывалась оказать вооруженную поддержку украинской Раде для установления на Украине порядка и изгнания из нее большевиков. В вознаграждение за это она получала возможность сосать тогда еще богатую всякими пищевыми запасами Украину и облегчить свое материальное положение, становившееся чересчур критическим.
   Немцы повели дело захвата Украины необыкновенно энергично. Сразу были двинуты не маленькие отрядики, а настоящие, вполне достаточные боевые силы. Для вида (т.к. немцы объявили себя только союзниками украинцев) при них находились и украинские войска, но очень слабые и немногочисленные. Движение германских отрядов вглубь Украины (и параллельно с ним бегство большевиков) отличалось поразительной стремительностью. Не успели мы прочесть в газетах, что немцы захватили Киев, как уже распространились слухи (вполне правильные), что ими занята и Полтава; а затем скоро дошла очередь до Харькова.
 
Collapse )
памятник, Харьков, университет, Каразин

Родом из Харькова: Мелетинский Е.М.

О себе и о времени*

Анкета литературоведов и критиков

1. МЕЛЕТИНСКИЙ Елиазар Моисеевич.

2. Родился 22 октября 1918 года в Харькове.

3. Доктор филологических наук, академик Академии гуманитарных исследований (г. Москва, Россия); директор Института высших гуманитарных исследований (ИВГИ) при Российском государственном гуманитарном университете (РГГУ).

4. Мои родители: Мелетинский Моисей Лазаревич, из семьи ремесленников с юга России,инженер-строитель, начинал строить в Харькове (его брат, фабрикант, был расстрелян там в 1924 году), в 1921 году перебрался с семьей в Москву, где работал в разных учреждениях, в том числе на строительстве Московского метрополитена, очень талантливый математик и инженер. Отцу всегда хотелось, чтобы я стал его последователем; может быть, отчасти поэтому, став все-таки филологом, я изучал в юности математику, в зрелые годы — теорию относительности  и квантовую  механику, в своих филологических работах стал на платформу структурализма и стремился использовать математические методы анализа для решения некоторых гуманитарных проблем.

Мать моя — Марголис Раиса Иосифовна, врач-невропатолог. Мой прадед по матери был раввином в Латвии. Марголисы (как мне объяснили недавно в Израиле, в Музее диаспоры) восходят к знаменитому еврейскому теологу XI века Раши (Северная Франция), а последний — к роду царя Давида. Родители мои были уже к религии совершенно равнодушны и были типичными российскими интеллигентами начала ХХ века.

Collapse )

памятник, Харьков, университет, Каразин

Рассказ об одном из тех, кто причастен к рождению Госпрома

К сожалению, только сейчас осознаёшь, что, кроме тебя, знавшей и тесно общавшейся в молодости с поколением позапрошлого века (и с придыханием слушавшей их воспоминания), уже никто ничего рассказать не сможет...
    В 1961 году мне посчастливилось выйти замуж не только за очень умного и вообще замечательного человека, но и войти в семью потомственных интеллигентов-дворян, коих, как известно, в нашем государстве оставалось тогда очень мало. Таким был отец моего мужа Георгий Николаевич Васильев, выпускник юридичес¬кого факультета Петроградского университета 1917 года. Одновременно отец, как мы его звали, слушал лекции по экономике и к моменту окончания университета владел пятью языками. В первые годы революции Георгий Васильев жил в Полтаве, где его отец, Николай Иванович, служил учителем русской словесности в мужской гимназии. Николай Иванович глубоко уважал украинскую народную речь, хотя окончил Киевский императорский университет им. Святого Владимира (теперь Киевский национальный университет им Т. Г. Шевченко) и получил степень кандидата по славяно-русскому отделению историко-филологического факультета.

Collapse )
памятник, Харьков, университет, Каразин

Харьков, 1941 - 1943 гг.

Ниже выложены воспоминания, которые оставил умерший год назад академик Виктор Валентинович Ерёменко, мой научный руководитель.

Спрашиваете, что я помню? День за днем, годы 1941-1943 гораздо лучше того, что было вчера или позавчера...
К началу войны мне почти исполнилось 9 лет, детские впечатления живы и запоминаются на всю жизнь.
Отец мой — Еременко Валентин Никифорович — украинец, мать — Цин Наталия Мироновна — еврейка. Они развелись, когда мне было немногим более 2-х лет, и к началу описываемых событий были во вторых браках. Второй муж мамы — Евгений Станиславович Боровик — был очень добрым, много времени уделял мне. Немного грустными были редкие встречи с отцом, но довоенное детство моё было счастливым. Мама и отчим работали в ОСГО (Опытной Станции Глубокого Охлаждения) — филиале Криогенной лаборатории Украинского Физико-технического Института (УФТИ), основанной выдающимся физиком Л. В. Шубниковым, погибшим в недоброй памяти 1937 г.
ОСГО располагалась в Липовой Роще — в то время загородном дачном районе. Сочетание благоустроенного жилья почти европейского уровня с замечательной природой — огромный фруктовый сад, хотя и заброшенный, переходящий в парк, неподалеку чистая в то время речка Уды, с современно оборудованной лабораторией — всё это создавало особую атмосферу, приподнятое настроение у людей, меня окружавших .

Collapse )
памятник, Харьков, университет, Каразин

Харьков, Клочковская, 37. О Доме с любовью

Уверен, не мне одному временами приходит в голову эта «оригигинальная» мысль: как было бы здорово, если бы люди, читающие наши краеведческие тексты и смотрящие альбомы, присылали свои воспоминания о тех или других харьковских местах, фотографии из семейных альбомов, снятые на прежних харьковских улицах. Как бы ожили эти наши тексты и альбомы! Время от времени я бросал эти предложения в массы. Не сказать, чтобы был очень живой отклик, но случалось. Ниже - рассказ о последнем удачном «улове».
Несколько месяцев назад мне понравился комментарий к выложенному мной в Ютубе альбому о Клочковской улице (https://www.youtube.com/watch?v=kx0eqORH1nA) от Татьяны Борисовны Мироновой, жившей в одном из домов на Клочковской более 50 лет назад, и я предложил ей написать воспоминания. И она согласилась! И прислала фотографии, которые украсили альбом, и текст, который выложен ниже. Спасибо!

Мой рассказ - о доме по Клочковской, 37, где я родилась и жила с 1957 по 1970 год. Этого дома, как и всего квартала на Клочковской, сегодня нет. Дома были снесены в 70-х – 80-х годах. Сегодня это район заросшего пустыря за стеной, бассейна «Акварена» - напротив Балки (т.е. книжного рынка). Исчезли дома, сходит поколение живших в них людей. Пройдёт совсем немного времени и в памяти города о нашем районе, о нашей жизни не останется ничего. Белое пятно. Уже сейчас в сети почти нет фотографий прежней Клочковской. Разве что прилетит какой снимок от бывших оккупантов.



Дом наш был, наверное, единственный четырехэтажный в этих кварталах. Когда кто-то шел к нам в гости в первый раз, родители говорили: "СпУститесь по Кравцова вниз, перейдёте дорогу, наш дом один 4-х этажный, серый - сразу увидите".



Вот он – дом 37, в полной красе - дореволюционный доходный, добротный. Фасад довольно скромный и сдержанный, как у большинства домов в округе. Мы считали дом четырехэтажным, поскольку были заселены все четыре этажа, хотя правильней, конечно, говорить «три с половиной». Мы жили на 3-м.
В полуподвальном этаже заселены были комнаты, выходящие на улицу, в помещениях, выходивших во двор, были «сарайчики». Основные квартиры располагались на втором и третьем этажах. До революции - по две квартиры на этаже, обе они выходили на парадную лестницу и имели черный выход во двор.
Интересным был 4-й этаж. Поднявшись по парадной лестнице, сразу (без двери) попадаешь на большую площадку-кухню, где стояло много газовых плит, и выходили двери комнат и туалет. До революции, очевидно, в этих комнатах жила прислуга и сдавались недорогие комнаты.
Дом был интересно спроектирован. Обычно лестничные площадки располагаются параллельно улице, а в этом доме –
перпендикулярно. Одна квартира целиком выходила окнами на улицу, другая - во двор. Правая (северная) стена примыкала к соседнему 39-му дому – поэтому на лестнице не было окон. Наверху было световое окно, снаружи напоминавшее голубятню. Из него свет попадал на лестницу и на верхнюю площадку-кухню. Внизу же на лестнице всегда был полумрак.
Имя архитектора и год постройки мне узнать не удалось. Собственником дома по списку домовладельцев на 1913 год назван (или названа?) Коваленко А.И. Жили ли бывшие хозяева в мое время в доме, я не знаю.



Изначально в доме Коваленко на каждом этаже было по 2 квартиры - из 4 или 5 комнат. Точно не знаю: когда мы жили, их уже "уплотнили". Из одной большой квартиры сделали три. Наша изолированная двухкомнатная, №5, выходила на парадную лестницу. Другая, тоже изолированная, в одну или в две комнаты, с балконом во двор, имела выход на черную лестницу. Эта лестница была очень узкая, крутая, темная. Из третьей квартиры, однокомнатной, был сделан отдельный выход на площадку парадной лестницы. Квартира эта - изолированная, но в ней не было ни воды, ни слива. Чтобы набрать или вылить воду, нужно было идти или наверх на общую кухню, или вниз, во двор (на одной из фотографий виден кран в стене дома). Когда соседу из этой квартиры ампутировали ногу, ему приходилось передвигаться по лестнице с костылем в одной руке и с ведром в другой. Конечно, когда мы были дома, воду брали у нас.



"Уплотняли" квартиру интересно – просто закрыли двери и задвинули их шкафами. Когда соседка Циля Моисеевна готовила фаршированную рыбу, дивные запахи проникали в щели к нам.
Из другой полной квартиры тоже сделали три. Так вместо двух квартир на этаже стало шесть.
Комнаты в доме были небольшие, примерно 12 кв. м., с толстыми стенами и высокими потолками. В этих 12-метровых комнатах жили по два, а в большинстве - по три человека. У нас в двух таких комнатах жили четверо. Места было настолько мало, что брат спал на раскладушке, которую на день убирали.
Кухня, прихожая, туалет, ванна - каким-то чудом размещались в бывшей прихожей прежней большой квартиры. На 5-6 метрах в
прихожей (она же кухня) стояли маленький столик, холодильник, шкаф, в глубокой нише – плита, раковина, ванна, накрытая складывающейся доской, на доске кухонная посуда. Тесно. Когда папа сидел за столиком, плечо упиралось в дверь туалета. Ни душа, ни колонки еще не было, всё это появилось позже. Воду грели в выварке и выливали в ванну.



В доме было свое, как сейчас говорят, автономное, отопление. Со двора в полуподвале была кочегарка, топили углем, и очень хорошо. Кочегар, по просьбе жильцов, в морозы поддавал жару.

Улица была довольно пыльная и грязная. Во время дождей, как и сейчас, было много воды. Машины, рассекая, поднимали брызги, и первые этажи были в грязи. Это видно на всех фото. Если случалось на улице попасть в дождь, приходилось спиной прижиматься к стене, но и это не спасало. Летом, как и везде, было много пыли. За ехавшими машиной или трамваем поднимался хвост пыли – закрывай глаза. Но каждую весну, перед 1 мая, все дома приводили в порядок, белили и красили, и они имели пристойный вид.



В те годы по Клочковской проходили три трамвайных маршрута – «Аннушка» (марка «А» - по кольцу), 13-й и 15-й. Ближайшая от дома остановка была на Бурсацком спуске, и, если при выходе из дома я видела поворачивавший от стадиона трамвай, то успевала домчаться до остановки. Конечно, когда тебе 11-12 лет!
В домах была жизнь, вечером за окнами горел свет, часто это были оранжевые абажуры с бахромой ( не равнодушна к ним всю жизнь). Люд жил разный. И простые работники, и военные, врачи, преподаватели. И национальности разные - украинцы, русские, татары, евреи. Жили мирно и дружно.
Вообще-то, район считался не очень благополучным. Но, очевидно, «своих» не трогали. На моей памяти, никаких эксцессов не было, хотя брат мог возвращаться домой довольно поздно.



Немного о дворах. Во двор обязательно вела подворотня. Она была во всех домах на Клочковской. Без нее никак. Я ее не любила. Темная, грязная, там стояли железные ящики для мусора и мимо них нужно было проскочить, чтобы попасть во двор.
Все дворы до реки были застроены. Знавший эти места мог, зайдя со стороны Мордвиновского, выйти к мосту у Благбаза.



Дома были одно- или двухэтажные, разные. Одни, особенно маленькие, при хороших хозяевах, были очень крепкие, с газом, котлами, чудными палисадниками. Но были и очень ветхие. Не забуду, как мы с мамой зашли зачем-то в один дом, в котором лежал старик с тазом на животе, в который с потолка капала вода. Эта картина всю жизнь у меня перед глазами.





Дворы утопали в зелени. Фруктовые деревья, клены, ясени, тополя, особенно много было акаций. Розовыми гроздьями они свешивались на улицу через стену стадиона. Старая белая акация была и под нашим окном.
Особенно хороша была улица Кравцова. Акации росли по обеим её сторонам, сходились кронами к середине улицы - и так до самой Рымарской. Весной, когда они цвели, …это было божественно! А зимой, когда выпадал снег, заснеженные ветви акаций смыкались в волшебный шатер. И ты поднимаешься вверх на Рымарскую... И тропинка еще не протоптана... И замираешь в восхищении перед этой красотой…

По Кравцова мы ходили каждый день. Родители на работу, я в садик на Рымарской, потом в школу на Красина. Улица тихая, все, похоже, друг друга знали. Вечером сидели на балконах, могли пить чай. Возле дома 17, который живший в нём Борис Яковлевич Фельдман в своих воспоминаниях назвал «муравейником», женщины по вечерам выносили стулья и сидели прямо на улице. Дома там стали сносить почему-то одними из первых.
Дом на Клочковской, 37 – второе наше жильё на улице. Когда после войны, в 1947 году, папа, полковник Борис Алексеевич Сарапкин, был направлен в Харьков, семью (меня ещё не было) поселили в доме на Клочковской, 36.



Это была комната на втором этаже, без удобств, туалет во дворе. Холод зимой. Как рассказывала мама, на стену для тепла повесили ковер. Но стена так постоянно к утру промерзала, что ковер за зиму сгнил и его выбросили. Через несколько лет отцу дали квартиру в доме 37, где уже родилась я.



Теперь, узнав, что Гурченко жила в 38-ом доме, понимаю слова мамы, что ее хорошо знали, что она «гоняла с мальчишками», а потом, после «Карнавальной ночи», когда всех удивляла ее осиная талия, говорили, что Люська ничего не ест.
Помню я и самый известный на Клочковской из снесенных, 43-й дом, была там зачем-то с мамой. Дом впечатлял, раз я его помню, но показался очень ветхим. К нему с Мордвиновского можно было пройти дворами, а от Клочковской он был отгорожен серой стеной. Эта стена тянулась весь квартал от углового флигеля до входа на стадион «Спартак».



На улице были необходимые магазинчики. На углу Бурсацкого продовольственный, потом очень старая аптека. там даже долго висела мраморная мемориальная доска, но аптеку, жаль, уже закрыли (об этой аптеке – небольшая статья Н.П.Аржанова в конце моего текста), маленькое фотоателье. Посреди квртала в доме 33 была булочная, на углу Мордвиновского, в 41-м доме, - бакалейный магазинчик, на другом углу, в 43-м доме, в подвале, - маленький молочный. На четной стороне, в 36-м доме, внизу булочная – она видна на фото. Судя по всему, это тот магазин «Хлеб», который в своей книге вспоминает Гурченко. В 38-м доме был интересный магазин «Мерный лоскут», где задешево можно было купить остатки тканей.
За мясом, овощами ходили на Благбаз – Благовещенский базар, Центральным рынком его еще никто не называл.
Слева от нашого дома была маленькая одноэтажная парикмахерская, куда ходили все женщины округи.

Конечно, условия были далеки от идеальных. И понятно, что все рады были получить нормальные изолированные квартиры. Из домов начали отселять в конце 70-х – начале 80-х. Точно не скажу, поскольку мы 22 апреля 1970-го года, в день столетия со дня рождения вождя, переехали на новую квартиру. В школу я ушла со старой квартиры, а вернулась уже в новую.



Но сам снесенный район, дома жалко. Типичная харьковская застройка XIX – начала XX века. Купеческий, мещанский Харьков. Строили добротно, с купеческой обстоятельностью, надолго, для себя. Наверное, можно было отреставрировать, сохранить это историческое пространство – отдать под мастерские художникам, открыть кафешки и ресторанчики, фотостудии, отельчики и пр. Ведь район-то, по сути, небольшой. Но не случилось. Только память.



В самом доме я больше никогда не была. В нашу квартиру кого-то заселили. Мама продолжала общаться и дружить с соседями. С их детьми долгое время (и когда выросла) поддерживала отношения и я. Это главный неонатолог Харькова, всегда элегантная, остроумнаяТаня Байлова (Бублий); замечательный врач Областной детской больницы, умница и красавица Беллочка Шешеловская... Семья Татьяны Юрьевны жила во дворе по Клочковской, 39 в двухэтажном доме с большим балконом. Белла Яковлевна с мамой и бабушкой жила в упомянутой мною комнатке-мансарде под крышей дома 37.
Иногда, проходя по Клочковской, я понимала, что дом расселяют и готовят к сносу. Когда конкретно, конечно, не знала. Да и сейчас не знаю, когда точно его не стало. Но помню, что говорила себе: «Надо, надо выбраться поснимать». И потом даже боялась опоздать.
Вернулась я к дому с фотоаппаратом в начале 80-х, чтобы сделать, «прощальные» фотографии. Дом был уже отселен, парадная дверь забита, окна выбиты. Мой большой в детстве двор оказался таким маленьким! И старой акации уже нет…

Мне приятно писать эти воспоминания. Может быть, потому, что в этом доме я была счастлива. Конечно, благополучное детство, любящая семья… Но, видимо, не только это. Моя мама, прожив 90 лет, в конце жизни тоже говорила мне, что самые счастливые ее годы были именно там, в доме 37 на Клочковской...




P.S. Статья Н.П.Аржанова о маленькой старой аптеке по Клочковской, 23.
https://zvezda.kharkov.ua/ru/razvitie-aptechnoy-seti-harkova-i-gubernii-v-1890-1905-gg-i-chast.html
Исторические аптеки, что ни говори, имеют свою душу (habentsuaanimaapothecae) и свой характер. Аптека на углу ул. Клочковской и Бурсацкого спуска, ставшая пятнадцатой в Харькове (кстати, №15 она носила и в советское время, и потом), была по характеру полной противоположностью аптеке Дамрофа-Гуревича: всю долгую жизнь она скромно прожила в одном доме, не перескакивая с места на место ради того, чтобы покрасоваться на глазах отцов города.
Большой угловой дом с оценочной стоимостью 20100 руб. по крайней мере с 1880 г. принадлежал Ивану Дмитриевичу Ольхову (Ольховому), который сначала значился в списках крестьянином, затем – купцом. С 1895 г. его совладельцем стал еще один купец – Михаил Дмитриевич Ольхов (вероятно, брат).
Дом Ольховых, носивший, как и сегодня, №23, стоял на бойком месте – у входа на Бурсацкий мост через Лопань, соединявший центр города и ул. Клочковскую с Благовещенским рынком: место для новой харьковской аптеки было выбрано удачно.
Разрешение на ее открытие получил в 1896 г. опытный (диплом 1878 г.) провизор В.П.Фолькман – немец и лютеранин. Откуда он приехал в Харьков, установить не удалось: Виктор Петрович, по-видимому, прежде не состоял ни содержателем, ни арендатором, ни управляющим вольных аптек, а потому и не попадал в РМС. У В.П.Фолькмана был, по-видимому, брат-провизор Александр Петрович (диплом 1895 г.); в 1912 г. он управлял аптекой на Пресне в Москве, в 1916 г. переехал в Харьковскую губернию, где управлял аптекой Старобельского уездного земства.
В Харькове семья В.П.Фолькмана жила на ул. Епархиальной (ныне пока Артема), д. 30. У Виктора Петровича было четыре сына, но продолжателями семейного бизнеса они не стали. Потомки Фолькманов и сегодня живут в городе.
Фолькман В.П. содержал Клочковскую аптеку 16 лет, и почти все время лично управлял ею. Лишь на два года он брал наемного управляющего - провизора Пинхуса-Давида Юдковича Шапиро. Все это время численность персонала аптеки не менялась – 4-5 человек. Не случалось в ней и скандалов: провизор-немец работал честно, не пускался в авантюры, гнушался сомнительными гешефтами.
Что вынудило Виктора Петровича, любившего свое дело, продать Клочковскую аптеку в 1912 г.? Скорее всего, состояние здоровья и возраст (как минимум 60 лет). С 1913 г. и до революции новым владельцем аптеки в доме Ольховых являлся А.М.Биленко. Этот провизор, на 20 лет младший В.П.Фолькмана (диплом 1897 г.), приехал в Харьков из г. Карачева Орловской губернии, где владел аптекой.
Переход Клочковской аптеки в руки Биленко был не победой славянства над немцами, а проявлением общего для Харькова тренда: провизора с украинской фамилией звали по одним данным Абрам Менделевич, по другим – Авраам Михелевич.
Советское время достойно поддержало эту еще дореволюционную традицию: в 1920-е гг. аптекой №15 управлял Мальцман, в 1930-е гг. – Левинзон.
При всем различии в характерах аптеку №15 постигла та же судьба, что и ее суетную сестру №1. В январе с. г. она еще торговала, но весной покинула насиженное место, а на окнах брошенного помещения появилось объявление «Аренда» (рис. 8).
Итак, Клочковская аптека – натура, уходящая на глазах. Уходит эпоха findesiecle, оставляя пустоту, которую не заполнить фармамаркетами с компьютерами и всеми понтами науки провоцирования ненужных покупок.
памятник, Харьков, университет, Каразин

День за днём (1941 - 1942 гг). Ф.А.Кондратьев

18 мая. Ночью, вероятно, часов в 12, раздался взрыв бомбы где-то близко (я проснулся от взрыва). Были видны две ракеты на парашютах, кои и погасли пока я не заснул вновь. Утром звуки близкой пальбы или взрывов, гул аэропланов. Рыбалко вчера говорила, что красные в Борках – это значит 22 – 25 км от посёлка.

19 мая. На базаре цена на желуди растёт, кошёлка уже продаётся за 80 – 100 руб. Соль, дошедшая было до 40 руб за стакан, дешевеет – сегодня 35 руб.
Пальба и сегодня была очень оживлённая, к вечеру стихла. Немцы, очевидно, чувствуют себя уверенно, ибо в доме отдыха немецкие солдаты живут спокойно.

20 мая. Утром, в 5 часов, где-то близко подряд три взрыва бомб, и потом часов до восьми утра была слышна пальба из пушек. С полудня опять орудийная пальба, взрывы.
Через Берёзово прогнали много скота, якобы отнятого немцами у красных, что странно. Вероятно, это скот населения фронтовой полосы.

21 мая. С раннего утра пушечная канонада.
Куплено 10 картофелин «Элла» - за 65 руб.

22 мая. В газете «Новая Украина» говорится о победах под Харьковом – так ли? Сегодня канонада не слышна, а вчера была весь день.
На базаре средней величины бурак – 15 руб., полкошёлки желудей – 100 руб, соль 35 руб за стакан.

23 мая. Сегодня слышна сильная канонада, вчера – слабо.

26 мая. Женщины, ходившие менять за Конград, попали в село, которое заняли русские. Их допросили – полковник велел дать им ведро рисовой каши и сказал, что скоро Красная Армия будет в Берлине. При них был налёт: немецкие аэропланы сильно разбомбили красный обоз.

27 мая. Новиков вернул мне мой товар, он продал только на 10 руб – мои 7 руб. Он едет с компанией опять «на степу», но я ему ничего не даю. Клава тоже едет «на степу» - дал ей мелочь. Собираю деньги на картофель.

28 мая. Сегодня, между шестью и семью часами вечера, слышалась орудийная пальба в сторону Чугуева, а может быть, Харькова.

29 мая. Посадил кожуру картофеля – 14-15 гнёзд. Были посажены в землю обломки белых ростков картофеля Власовны – довольно много гнёзд. Кожура уже дала всход. Всё это я делаю вокруг деревьев. На полевую посадку нет денег.
Несколько дней назад Власовна плакала: у неё мальчишки выбрали из земли фасоль, посаженную накануне.

30 мая. Слышна нечастая пальба, один сильный взрыв в стороне Харькова или Чугуева.
Вчера вечером и особенно сегодня утром прошли хорошие дожди, что значительно приободрило народ. У меня сегодня и вчера новый продукт питания – редиска.

31 мая. Сегодня под утро мне приснилось, что Игорь и Володя проснулись и торопятся ко мне в посёлок.
Попытка красных пробиться к Харькову закончилась для них печально: они были окружены и сдались в плен – 170 тысяч (по словам немцев. Какой-то русский генерал застрелился. Очевидно, солдаты не хотят умирать, а организация наших остаётся плохой.
Попавшегося на воровстве при попытке бежать в покатиловский лес застрелили, жене принесли ботинки и велели закопать. Говорят, она не горюет, сожалеет, что и мать его не застрелена.

3 июня. Газета сообщает, что немцы под Харьковом разбили три армии под командованием Тимошенко. Взято в плен 240 тысяч.
Вернулся Фёдор Супрун, привёз 54 кг лука. Говорит, что в деревнях живут хорошо. В праздник – песни, пляски. Там теперь много велосипедов – наменяли.

4 июня. Была Люся. Она ходила в Полтаву за продуктами. Ей сказали, что там всё дёшево. На самом деле – не так.
Вчера и сегодня была слышна артиллерийская канонада. Вчера вечером и сегодня налёты нашей авиации.

5 июня. Утром отдалённая канонада. Слышны и взрывы бомб.

6 июня. Получил от Криворучко 12 шт картофеля – за написание анкет в управу. Рассказ Кр-о о Сем. Нене и их семействе. Оказывается, зять Нене и Семен ненавидят друг друга. Семен голодает, хотя будто бы у него есть нахоженные и масло, и сахар, и хлеб. Сыну Борису он выдаёт ничтожные дозы продовольствия, и тот ворует у зятя да и у соседей выкапывает картошку и как будто делает это с ведома отца. И Семён и жена его производят впечатление ненормальных. Семён бьёт жену – она плохая работница. Мать Семёна сначала питалась с дочерью, но за то, что пыталась отрывать продукты для Семёна, зять отказал ей в довольствии, и её положение отчаянное. А дочь Лёля за службу в Будах получает 10 кг зерна или муки и ещё что-то. А Семён и его жена худы, грязны.
Пришёл из Водолаги внук Власовны Яша. Его направляют в Германию работать. Оказывается, красные были в пяти километрах от Водолаги. Немцы собирались бежать, двое суток не распрягали лошадей. Был такой случай: русский танк за отсутствием горючего был оставлен красными, и немцы в нём поехали в Водолагу. Бывшие там немецкие солдаты, увидев русский танк, испугались и бросились бежать из Водолаги – у запряженных лошадей рубили пострёмки, чтобы ехать верхом.
Возвращусь к рассказу о Полтаве. Там цены процентов на 30 ниже харьковских и поселковых, но продуктов мало – муку продают не более 10 стаканов в одни руки. А жиров совсем нет. Принимая во внимание путь в 150 км и дорожное питание, заключаем, что путешествие в Полтаву нерационально.
Там тоже была слышна близкая канонада. Немцы боялись прихода русских в Полтаву – копали вокруг города рвы, у комсостава чемоданы были приготовлены к отъезду. Меж надёжных людей немцы высказывали недовольство положением в Германии – народ устал от войн да и, по их словам, нац-социализм не лучше большевизма.
В поселковой аптеке, да и в Харькове, нет многих необходимых лекарств – даже нашатырного спирта, соды, хлороформа, бромкалия и т.п. Немцы не только не подвозят сюда лекарств, но даже сами забирают из аптек и аптечных складов.

8 июня. Немцы торжествуют: Украина крепко завоёвана.
В Берёзовку доставлено на обсеменение по полторы или по две тонны овса и проса. Делают сбор среди крестьян на 2 вагона зерна – по 200 руб со двора. Войска всё время идут чуть ли не сплошной лентой по мерефянскому шоссе по направлению к Харькову. Говорят, теперь они не грабят крестьян.
памятник, Харьков, университет, Каразин

День за днём (1941 - 1942 гг). Ф.А.Кондратьев

1 мая. Посетили меня Величко и Новиков. Величко принёс черенки вишен. Новиков, по обыкновению, много разглагольствовал о политике. Он склоняется к возможности победы немцев, хотя в долговечность их торжества не верит. Полагает, что теперь весной выступит против нас Япония и пойдёт на Урал.
Оказывается его в 27 – 29 году за какое-то выступление на съезде партии засадили на Сабурку, где он пробыл два года.
Говорят, что старикам дают уже в Харькове и Липовой роще пенсию. Здесь тоже списки составлены. Надо и мне что-то предпринимать.
Опять размолвка с Наташей, на этот раз крупная. Я предложил ей уйти с квартиры. Указал ей и на выкорчёвку груши её отцом.

3 мая. Неприятность с содой – продажа её за питьевую не пошла.

4 мая. Новиков сообщил, что ему со слов по радио сказали: «Умер Сталин», «Турция объявила России войну». Интереснейшие новости! Кто заменит Сталина? Какая будет новая политика? Что скажут и что сделают наши союзники – Англия и Америка?
Оказывается, Новиков вынужден был уйти на Сабурову Дачу по усиленной рекомендации партийцев. Он на съезде молол, или говорил, обычно сбивчиво и многоречиво о необходимости быть ближе к массам, подравнять до известной степени оклады городских и деревенских партийцев (12 руб и 180 руб), отменить слово «рабочие», заменив его словом «трудящиеся». Его обвинили в махновщине, в рабочей оппозиции. По выходе из больницы ему предложили лёгкую работу швейцара в Госпроме с окладом 150 руб в месяц – это уже было в 30-м году. Он ушёл работать слесарем.
Из немецких источников: якобы англичане отказываются поставлять России оружие и снабжение ввиду того, что наши за зиму не продвинулись вперёд, а наоборот, с трудом держали линию фронта??!!

6 мая. Вчера зашла ко мне Анаст. Фёд. Энг-н – она вся седая, как-то почернела. Собирается копать свой сад. У неё часть сада взяли под огород Сериковы и ещё кто-то. Она была в сельсовете – это уж противозаконно. Ей, конечно, землю вернули, а за вскопанное предложили столько же вскопать. Она отказывается, и правильно. В защиту своих прав собирается идти к немецкому коменданту.
Молодой электрик сообщил, что он в Мокрой менял цибарку картошки на пачку махорки.

8 мая. Поймали вора куриц (профессионал) и завтра будут вешать на базаре. Он ночью убежал из каталажки при управе, но его разыскали. Хоть и жестоко, но воровству надо положить конец, хотя бы и такой мерой.

10 мая. Сегодня утром были слышны артиллерийская стрельба, взрывы и вечером, в 9 часов – взрывы и фонарь на парашюте. Вчера в 10 часов было то же. У нас от взрывов трясутся полы и стёкла в окнах.

11 мая. И сегодня после 2 часов дня были взрывы и такие, что трясся наш дом. Говорят, этими налётами в Харькове разрушено много домов. А мои не идут, а пора, ох, как пора. Хотя бы Володя пришёл.
Сегодня вечером тихо и не холодно. Я смог немного копать – грядку и деревцо.

12 мая. Вчера дочь Рыбалки рассказала: у них вырыли несколько картофелин, уже посаженных.
В посёлке Высоком убили на месте двух женщин за выкапывание посаженного картофеля. Поселковый вор признался, что он 9 лет назад украл у Смирновых козу и куриц. Смирновы думали, что это дело рук Рыбалки.
Подтверждают о больших разрушениях и гибели много народа от налётов красных. Красные как будто окружают Харьков.
В посёлке имеется дом отдыха для немецких солдат. К Дмитревской заходили два солдата и требовали, чтобы она постирала им бельё. Она потребовала для этого мыло, но солдаты предложили ей купить мыло за её счёт. Она отказалась, и после некоторых пререканий солдаты ушли.
А с хлебом и вообще с продуктами питания всё хуже – на базаре цены поднялись вдвое. Теперь за продуктами ходят уже за 150 – 200 километров, за Полтаву. Картофель как будто можно достать ближе. Моё положение с питанием скверное. Продуктов хватит на 10 – 15 дней, а там что будет, не знаю. Вещи на базаре без цены – дёшевы. Говорят, что в тех местах, которые занимают красные, чуть ли не на другой день дают населению хлеб.

13 мая. Рассказывают, в Харькове на Благбазе русский аэроплан обстрелял из пулемёта базар – много убитых.?? А в Липцах крестьянские поля забросали бомбами.

14 мая. Налёты на Харьков и сегодня. В Харьков привели много пленных красноармейцев и привезли много раненых немцев. Где-то идёт сражение и не так далеко от Харькова.

15 мая. Весь день пальба, полёты аэропланов. Очевидно, не так далеко (говорят, у Староверовки). И до ночи.
Новиков, вернувшийся вчера из похода на Полтавщину (200 км), говорит, что дорога туда сплошь забита идущими за хлебом. В Валках на базар красные бросили с аэроплана бомбу – хотели в немцев, но попали в русских. Много убитых, но народ движется. Из Харькова едут и идут семьями, спасаясь от голода. Вещи идут за бесценок. За мои довольно приличные суконные брюки дали 1 кг сала. В результате за всё я получил 800 грамм сала. Буду продавать на базаре из расчёта 1000 руб за кило. Ранее полученные от Н.Костяницы 23 яйца тоже продам. Уже десяток продал за 80 руб.

16 мая. Чуть свет – уже полёты аэропланов, пулемётная трескотня. Где-то жестокие бои. После 12 часов пальба поутихла, но не прекратилась.
Говорят, в Харьков пригнали десять тысяч русских пленных. Перед этим, говорят, русскими было забрано много мадьяр. Мадьяры не удержали фронт и их сменили немцы, которые и взяли в плен русских.
Сегодня на базаре не брали немецких марок – прошёл слух, что русские около Мерефы.
В Берёзовку привезли две с половиной тонны овса на семена, ещё будет просо и картофель. Всё это доставлено из Германии вагонами и теперь распределяется по сёлам.
За моё сало всё же не дают мою цену. Попробую поторговать ещё капустной рассадой. Прекрасная погода, но нужен дождь.