памятник, Харьков, университет, Каразин

АЗОВСКО-ДОНСКОЙ СЛЕД (2)

                                                                                                                                      Арх.  Е.В. Соловьёв
                                          Часть вторая – Днепровские гастролеры.
В 1910-е гг. здание бывшего Азовско-Донского банка приобретает Харьковское Второе Общество взаимного кредита. В 1914 году новый собственник получает разрешение на реконструкцию здания по проекту инженера Л.К.Тервена и успешно ее реализует. Получив ряд «несмертельных» ранений ниже пояса (переделан первый этаж), произведя пластику лица и заменив половину внутренних органов, объект, несмотря на неспокойные времена, таки дожил до наших дней в состоянии, позволяющем получить представление о его былом состоянии.



Что в этом здании могло остаться собственно «бекетовского»? Насколько кардинально перекроил его Тервен ?
Рассмотрим первоначальное решение. Здание трехэтажное, близкое по форме плана к прямоугольнику. На левом фланге главного фасада устроена арка проезда во двор. Следом за ней вход собственно в банк и далее все помещения первого этажа занимают предприятия розничной торговли.
Collapse )
памятник, Харьков, университет, Каразин

Азовско-Донской след

                                                                                                                                                  Арх.  Е.В. Соловьёв

Обращаясь к творческому наследию архитектора А.Н.Бекетова, приходится довольно часто сталкиваться с «белыми пятнами» в хронологизации объектов, установлении авторства и попытках воспроизведения причинно-следственных связей формирования произведения. При всей, казалось бы, изученности творческого пути академика, раз за разом всплывают совершенно неожиданные находки. И как потом выясняется, «находки» эти никто особенно и не прятал. О них умалчивали, старались не замечать, следуя отношению, установленному к ним самим автором, который относился к объектам, искаженным впоследствии, либо сделанным по конъюнктурным соображениям, без «академического размаха», с некоторой долей раздра-жения, не желая их упоминать в перечнях своих достижений. Я уже освещал ранее такие объекты, как дом Васильева на ул. Революции, дом Фенина на ул. Ольминского и корпус городского банка по переулку Плетневскому. Подошла очередь здания Азовско-Донского банка на пл. Конституции №14. Здание было кардинально перестроено еще в пору творческого расцвета Бекетова и удостаивалось лишь краткого упоминания в перечне работ архи-тектора. Вследствие столь небрежного отношения к объекту, представление о нем оказалось погребенным под наслоениями домыслов и забвения. Попробуем поковыряться и чего-нибудь раздобыть любопытного.



Collapse )
памятник, Харьков, университет, Каразин

Чокнутый профессор

                                                                                                  Арх.  Е.В.Соловьёв
(В поисках дома Венедиктова)

В 1887 г. Ф.О.Рейнгардт публикует воспоминания о Харькове своей молодости – г.Харьков 20-х и 30-х годов. Описывая окраины города, Рейнгардт делает следующее упоминание по поводу застройки улицы Немецкой (ныне Пушкинская): «Дом каменный по левую сторону Немецкой ул. бывшего проф. Венедиктова построен в 30-х годах». Если учесть, что самый старый каменный дом на Пушкинской (дом Зарудного) не сохранился (на его месте синагога), то возникает соблазн отыскать самое старое жилое здание улицы, и если не само здание, то хотя бы его остатки.
Не располагая архивными материалами, приходится отталкиваться от официальных списков домовладельцев, которые начинают свой хронологический отчет с 1868 года. Находим домовладение надворного советника Венедиктова на левой (нечетной) стороне улицы Немецкой. В 1860-70-ее гг. номер домовладения – 29, в 1880-е - №35, далее номер несколько раз менялся с №41 на №43 и обратно. Сегодня этот участок известен под №41.


Collapse )
памятник, Харьков, университет, Каразин

Дом Братской Дружины

                                                                                                                              Арх.  Е.В.Соловьёв

По переулку Механическому № 4 расположено трехэтажное здание дореволюционной постройки. Здание построено в 1910-1912 гг. по проекту архитектора С.Г. Санина для «Дома Братской Дружины». Благодаря просветительской деятельности Центральной научной библиотеки ХНУ им. Каразина, на сайте которой был выставлен отчет о деятельности Общества «Дом Братской Дружины» (1912г. издания), представилась возможность по формированию более развернутого представления об истории появления этого общественного объекта среди запруд Немышли.


Collapse )
памятник, Харьков, университет, Каразин

Израильский Харьков (2)

Анатолий Шехтман, заместитель председателя Израильской федерации клубов харьковчан, Иерусалим, Израиль


А теперь - от «физиков» к «лирикам».
В израильской литературе на русском языке немало очень заметных имен, носители которых - харьковчане. Не имея возможности писать о многих, назову некоторые.
Дора Штурман - известная правозащитница, автор многих книг, очерков, эссе.
Нина Воронель - вместе с мужем Александром - соредактор журнала «22», писательница, романы, пьесы и другие произведения которой приобрели многих читателей в разных странах и зрителей - от тель-авивских до бродвейских.
И снова воспоминания. Осенью 1956 или весной 1957 года в Доме народного творчества на Пушкинской (почти напротив улицы Иванова) его директор Зеленский собрал, как сказали бы сегодня, шумную тусовку. Тему точно не помню, по-моему, что-то, связанное с созданием харьковского кино. Компания собралась знатная (назову только имена): Марк Айзенштадт, Роман Бедрин, Мирон Черненко, Игорь Гасско (старший), Валя Ивченко, Юра Фридман, Толя Кордунер, Доля Воловик, Ада Сахарова, из политехников - мы с Володей Зубарем. Все они вошли в мою жизнь, одни - надолго, другие - навсегда. Иных уж нет: Игорь, Толя, Рома, а теперь - Мирон… Все (о себе - умолчу) достигли впечатляющих высот. Среди самых-самых - мой друг Айзенштадт, ставший Азовым.
Писатель-сатирик, драматург, автор программ Аркадия Райкина (созданных с покойным Володей Тихвинским), сегодня он живет в Нацрат-Илите, где неутомимо и весьма успешно руководит литературным объединением и редактирует альманах «Галилея». А я предоставляю слово доктору искусствоведения Злате Зарецкой: «Меня Марк Азов - это юмористическое достояние общества - перевернул… своим скрытым национальным рыцарством. Снятие маски, поднятие забрала железного шлема воина, обнажение своего истинного поэтического философского лица я обнаружила у Азова в цикле рассказов и пьес («Весенний царь черноголовых», «Ифтах-однолюб», «Последний день Содома». - А.Ш.), связанных с еврейской историей и ТАНАХом». Добавлю: написанных под небом Галилеи на краю долины Изреэль.Collapse )
памятник, Харьков, университет, Каразин

Израильский Харьков (1)

Анатолий Шехтман, заместитель председателя Израильской федерации клубов харьковчан, Иерусалим, Израиль

Когда несколько лет назад в большом зале Дворца наций (Биньяней-а-Ума) в Иерусалиме проходил концерт программы Эдуарда Успенского «В нашу гавань заходили корабли» и я принимал в нем участие как один из победителей отборочного конкурса, имея право на две песни, я сказал, что жертвую одной из них ради короткого монолога. Который, в общем, как бы и не монолог, а виртуальные цветы к виртуальному памятнику одного харьковчанина.
Я напомнил Успенскому его давнее утверждение о том, что идею первоапрельских юморин предложил Марк Розовский в 1964 году, и сказал, что это ошибка. Много раньше первоапрельский вечер состоялся в ХЭТИ (Харьковском электротехническом). Было это в сорок девятом году. Проводил тот вечер тогдашний комсорг института Миша Вайнер. О нем, его бесчисленных придумках и том вечере в городе ходили легенды. «Ровесник Октября», до войны окончил летное училище, во время войны летал к партизанам, красивый, с неизменной трубкой, он до лысины и седины был демократичным и молодым. Я поступил - уже не в ХЭТИ, а в ХПИ - в 1951 году, но изредка поздно вечером, по дороге из института домой, забегал к Мише (он тогда работал начальником ОТК на «Электроприводе») в квартиру на Фрунзе. И мы с Мишей и народом варили глинтвейн, трепались и пели студенческие песни.
А потом - начиная с пятьдесят третьего, - уже с нашим активным участием, были утверждение и расцвет жанра первоапрельских капустников на электроэнергетическом факультете ХПИ и в институте. И была знаменитая ленинградская «Весна в ЛЭТИ». И я рискну утверждать, что те капустники были в чем-то предтечей КВН, а студенческие песни тех лет - предтечей песен бардовских. Но все то было потом. А тогда, в сорок девятом, было начало. Неразрывно связанное с именем города, которому исполнилось триста пятьдесят лет.
Дочь привезла мне из Харькова проект Алексея Игоревича Муратова: создание компакт-дискового фильма «Харьков - генератор идей» («Умный Харьков»), направленного на формирование, как говорит автор проекта, имиджа интеллектуального центра мирового масштаба. В проекте содержался призыв к созданию общности имиджмейкеров Харькова.
Идея интересная, оправданная и актуальная. Помню прочитанные в газете еще в юные годы строки (по-моему, Бориса Котлярова):
А что такое Харьков? Ерунда.
В истории помянут очень глухо.
Он рос, как все другие города,
Лишь обогнав в размерах Богодухов…

Collapse )
памятник, Харьков, университет, Каразин

О харьковском гении Иосифе Шиллингере, и не только...

Автор текста: zis_man
10 января, 2014

Честно говоря, я не помню, как на него вырулил. Копался в системах нотной записи, пытаясь понять "какой смысл пытался своими словами вложить автор в клювик птичке". И где-то попал на ссылку, что, дескать, был такой человек, который понимал, что именно происходит, как оно работает и создал общую теорию композиции, которую описал в двух томах своей знаменитой работы (о которой я слышу первый раз в жизни).
Решил посмотреть, кто же это такой умный.

(ремарка) Дальше идёт Генеральная пауза с ферматой (это такое обозначение в нотах, когда весь оркестр одновременно сидит молча, щёлкая клювом. Выглядит так G.P., а сверху фермата).

Потому что читаю следующий текст: "...советский и американский композитор, музыкальный педагог и музыковед, <...> в 1920-21 руководил Украинским симфоническим оркестром в Харькове, в 1922-28 годах - консультант Народного Комиссариата образования, поэт, математик, художник, скульптор, фотограф (ну это ладно), был другом Дм. Шостаковича и Льва Термена (о них чуть позже), был учителем по композиции Джорджа Гершвина и Гленна Миллера.
Иосиф Моисеевич Шилингер, также Джозеф Шиллингер (англ. Joseph Schillinger; (31 августа 1895, Харьков — 23 марта 1943, Нью-Йорк)

Collapse )
памятник, Харьков, университет, Каразин

Лазка

Мне было уже 8 лет, и я хорошо помню день, когда мама неожиданно уехала в Одессу, и через несколько дней привезла к нам бабушку. Мы пошли с ней гулять к лиману, сели на траву, и бабушка вдруг спросила:
«Как бы ты отнеслась к тому, что умер дедушка?

Я уже догадывалась, что дедушки нет, но ничего не ответила.

   Лазарь Евсеевич Розенфельд

К дедушке и бабушке я приезжала по выходным, на каникулы, все лето жила у них на даче. Обычно, Лазка откладывал все дела, и занимался только мной. Мы играли в магазин, в шашки. Особенно я любила игру в города. Благодаря этой игре, я очень рано узнала названия всех столиц мира, и почти все города Советского союза. Каждый раз, когда весь запас названий городов на букву «я» был исчерпан, он или я, называли город Ямполь, и это был сигналом к безудержному смеху.

И мама, и бабушка рассказывали мне, как любил Лазка Витю и меня. Во время войны он писал из Самарканда племяннице Симе, в Москву. В основном, письма были посвящены моим "хохмам".

Помню огромный письменный стол, покрытый толстым стеклом. Под стеклом - мои и Витины фотографии. За дедушкиной спиной, на стене, в самодельных рамках, портреты его учителей и любимых учеников. Каждый раз, когда он получал монографию, и было фото автора, он аккуратно его вырезал, потом делал рамку, и, вешал на стенку, любуясь своей работой. Ведь в послевоенные годы не было в продаже рамок.
Я запомнила только один портрет: суровый старик, с седыми всколоченными волосами. Под портретом надпись: профессор Лондон. Скорее всего, Лазкин учитель.

Учеников было много. Почти все, в свою очередь, защитили докторские диссертации и занимались научной работой в медицинских ВУЗАх Советского Союза. Некоторые стали преданными друзьями, и не забывали бабушку и после смерти Лазки. Я знала, что дедушка был научным руководителем будущего Президента Украинской Академии наук академика Палладина. Он приезжал в наш Институт, где работал папа, останавливался в нашем доме, чем вызывал неудовольствие папиного и маминого начальства.

В доме бабушки и Лазки всегда были люди, за стол почти никогда не садились одни. В дни рождения на стол накрывали с утра. Целый день приходили поздравлять гости. Устраивать пышные празднества и банкеты было не принято. Поили чаем, бабушка пекла несколько пирогов с фруктами, торт, коробки конфет.
Летом, на дачу, приезжали студенты и аспиранты. Лазка приглашал их в кабинет. Не знаю, как они сдавали экзамены, но точно помню, что их оставляли обедать.

Лазка был намного старше бабушки, совершенно лысый. С маленькими рыжеватыми усиками. Когда было холодно, покрывал лысину черной "академической" шапочкой.

По словам бабушки и мамы, дедушка был остроумным, компанейским, и, несмотря на маленький рост и отсутствие волос на голове, пользовался колоссальным успехом у женщин. Так влюбилась в него и бабушка, юная красавица. Ведь ему тогда было уже сорок, и он считался старым богатым холостяком.

В воспоминаниях мама написала, что в Харькове, тогда столице Украины, у деда был большой , четырехэтажный дом на Черноглазовской улице. Поэтому и дом прозвали "черноглазовской красавицей". Все квартиры дома сдавались в аренду.



Но дедушка был не только образованным, профессионалом высокого класса, великолепно знающим русский и немецкий языки, но и очень умным человеком. Когда "пришла" советская власть, он знал: дом отнимут, пошел в органы и сказал, что дарит "черноглазовскую красавицу" Советам.