ngeorgij

Categories:

ХАРЬКОВСКИЙ ГЛАВНЫЙ ЦЕНТР ДОБРОВОЛЬЧЕСКОЙ АРМИИ. 1918 г

                                                (фрагмент)

                                               Б.А.Штейфон

…В начале 1918 г. Харьков воспринимал первые практические уроки больше­визма. Новая власть еще чувствовала себя прочной и удовлетворяла главным образом свои грабительские инстинкты. Банки продолжали работать, но их операции сокращались с каждым днем. Доступ к сейфам был воспрещен, и скоро сейфы были опорожнены распоряжением местного комиссара фи­нансов. Магазины закрывались и жили базаром. С наступлением сумерек все спешили домой. Улицы становились пустынными, часто отказывало электричество, и город погружался во мрак, увеличивая жуть надвигавшей­ся ночи.

ЧК постепенно входила во вкус своего ремесла. Арестованных отправ­ляли на главный вокзал и там расстреливали на седьмой линии. О «седь­мой линии» передавали шепотом кошмарные подробности. Аресты про­изводились преимущественно по ночам, а так как автомобили находились только у большевиков, то запуганные жители с гнетущей тоской прислу­шивались по ночам к грохоту проезжавших автомобилей: «Проедет мимо или остановится у нас?» Постоянно и в различных частях города возникала стрельба. И не всегда можно было угадать: хулиганские ли это забавы, или очередной грабеж, или бессудный расстрел?

Истинным бедствием являлись ночные налеты бандитов. Грабежи, не­редко сопровождаемые убийствами, не носили характера какой-либо си­стемы. Налеты совершались и на богатые особняки, и на лачуги. Одной и той же ночью в центре города забирали бриллианты, меха, а на окраине снимали пальто с кондуктора.

Сущим бедствием была прислуга — горничные, кухарки, дворники. Они зачастую бескорыстно доносили в ЧК на своих господ или наводили бандитов в дома, где служили. Уберечься от этих домашних шпионов было невозможно, и большинство семей предпочитали обходиться без прислуги. Даже верные люди, то есть няни или кухарки, жившие десять-пятнадцать лет и считавшиеся своими, вспоминали какие-то старинные обиды и своди­ли счеты. Homo homini lupus est!

Большое впечатление в городе произвело ограбление богатой харьков­ской помещицы г-жи фон дер Лауниц. Опасаясь налетов, графиня Лауниц, при содействии старушки-няни, жившей в доме более двадцати лет, спрятала в тайное место фамильные бриллианты и иные драгоценности. Няня считалась верным человеком и от нее в доме секретов не было. Через несколько дней после того, как вещи были спрятаны, ворвалась шайка и направилась прямо к тому месту, где находились драгоценности. А где они находились, знали только госпожа Лауниц да няня. Бандиты действовали уверенно и унесли богатую добычу. Няня была безутешна и повинилась, что без всякого умысла похвасталась в соседней лавчонке «как хорошо мы с барыней спрятали бриллианты». Воодушевленная самоудовлетворением, няня увлеклась и поведала приятельнице-лавочнице, где именно спрятаны вещи. Дальнейший ход событий становится ясным...

Такие налеты, как грабеж фон дер Лауниц, не вызывали, конечно, бес­покойства властей. «Грабь награбленное!» был лозунгом дня. Однако по так­тическим соображениям большевики не считали возможным поощрять нападения на бедноту. Поэтому бандитизм официально осуждался и был объявлен декрет, разъясняющий, что обыски допускаются только с предъ­явлением соответствующих мандатов. Впрочем, осведомленные люди пе­редавали, что ЧК не одобряет и «партизанских» налетов на особняки, ибо подобные акты лишали чекистов их доли. Возникала своеобразная граби­тельская ревность!

Несмотря на декрет, грабежи, конечно, продолжались. В то время большевики еще заискивали у населения и власть, стремясь быть популяр­ной, разрешила жителям организовывать районные самообороны. Скоро каждая улица имела свой отряд самообороны, каковой дежурил с насту­плением сумерек до утра. Недостатка в оружии не было, ибо и приехав­шие с фронта солдаты и солдаты местного гарнизона охотно продавали оружие — ружья, патроны, револьверы, ручные гранаты и даже пулеметы. Когда я узнал, что на вокзале находится проезжающий куда-то артиллерий­ский эшелон, любопытства ради, я послал спросить артиллеристов: не продадут ли они орудие? Оказалось, что подобный вопрос никого не удивил и эшелонная солдатня лишь деловито осведомилась:

— А вам как требуется — с упряжкой (т.е. с лошадьми) или само орудие?

И за «само орудие» запросили по тысяче рублей, обещая в придачу и снаряды...

Таким образом, оружие можно было легко и дешево приобрести в лю­бом количестве. Зимою 1918 г. возник даже своеобразный промысел: груп­па предприимчивых людей образовывала вооруженный отряд и за хорошее вознаграждение предлагала свои услуги по охране. Подобные «ландскнехты» по существу являлись жульем, но принятые на себя обязательства выполняли добросовестно: «свой» район не трогали, а грабили другие.

Самооборона возникла, конечно, и на той улице, где жил я. Мужское население моего участка постановило на общем собрании организовать обязательные ночные дежурства. Собрали необходимые денежные сред­ства и выбрали депутацию, которая обратилась ко мне, как к полковнику Генерального Штаба с просьбою взять в свои руки руководство самообо­роной. Я ничего не имел против и согласился. Благодаря благоприятным обстоятельствам, а главным образом тому, то на нашей улице проживало несколько человек молодых офицеров и вольноопределяющихся, наша са­мооборона была хорошо организована: дежурства неслись добросовестно, сигнализация действовала безотказно, а в случае тревоги все мужчины быстро выбегали на улицу. Особенно старательным был сосед — старичок про­фессор. Обращаться с оружием он не умел, но считая тревогу своей «гражданской повинностью», выбегал на улицу с тросточкой, а за ним неизменно выбегала жена и громким шепотом уговаривала его:

— Иван Федорович, вернись домой! Ты и так простужен!

Иван Федорович послушно уходил, но при новой тревоге опять был на улице.

В общем, самооборона была своего рода спортом, занимавшим всех, особенно в первое время! В дальнейшем, когда острота впечатлений при­тупилась, стали наблюдаться случаи уклонений от дежурств, особенно в последней, самой неприятной смене — от 3 часов ночи до 6 часов утра. Моральные меры воздействия на нерадивых или трусливых обывателей впечатления не производили. Все знали, что налеты совершаются обычно перед рассветом, а потому естественно, что последняя смена считалась пре­имущественно самой опасной. Чтобы выправить положение, я использовал прием простой, но достигающий цели: на последнюю смену выходил сам вместе с кем-либо из надежной молодежи. Скоро соседние улицы стали настойчиво просить меня включить и их в нашу самооборону. Подобные обращения служили верным показателем того, как высоко расценивала молва серьезность постановки нашей охраны. Эта же молва разнесла и по городу добрую о нас славу. Мои соседи трубили по городу о том, какая у них прекрасная охрана, и горделиво подчеркивали, что во главе охраны стоит полковник Генерального Штаба. Такая реклама имела свои хорошие и дурные стороны. Хорошие потому, что мое имя ста­новилось известным широким кругам офицерства. Дурно же было потому, что я привлекал внимание большевиков, и это обстоятельство скоро проя­вилось.

-
                             Скачать PDF - Исторический вестник

-

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded