ngeorgij (ngeorgij) wrote,
ngeorgij
ngeorgij

Categories:

Родом из Харькова: Мелетинский Е.М.

О себе и о времени*

Анкета литературоведов и критиков

1. МЕЛЕТИНСКИЙ Елиазар Моисеевич.

2. Родился 22 октября 1918 года в Харькове.

3. Доктор филологических наук, академик Академии гуманитарных исследований (г. Москва, Россия); директор Института высших гуманитарных исследований (ИВГИ) при Российском государственном гуманитарном университете (РГГУ).

4. Мои родители: Мелетинский Моисей Лазаревич, из семьи ремесленников с юга России,инженер-строитель, начинал строить в Харькове (его брат, фабрикант, был расстрелян там в 1924 году), в 1921 году перебрался с семьей в Москву, где работал в разных учреждениях, в том числе на строительстве Московского метрополитена, очень талантливый математик и инженер. Отцу всегда хотелось, чтобы я стал его последователем; может быть, отчасти поэтому, став все-таки филологом, я изучал в юности математику, в зрелые годы — теорию относительности  и квантовую  механику, в своих филологических работах стал на платформу структурализма и стремился использовать математические методы анализа для решения некоторых гуманитарных проблем.

Мать моя — Марголис Раиса Иосифовна, врач-невропатолог. Мой прадед по матери был раввином в Латвии. Марголисы (как мне объяснили недавно в Израиле, в Музее диаспоры) восходят к знаменитому еврейскому теологу XI века Раши (Северная Франция), а последний — к роду царя Давида. Родители мои были уже к религии совершенно равнодушны и были типичными российскими интеллигентами начала ХХ века.

5. Семейное воспитание имело, безусловно, огромное значение в формировании моей личности. В школу я пошел сразу в пятый класс, как, впрочем, было принято в 20-е годы в интеллигентских семьях. Начальное образование я получал на дому, где меня учили всему, включая французский язык и музыку, хотя родители мои очень были заняты, много работали, а состояние нашей семьи было довольно скромное, скажем — игрушек у меня было немного, игрушечная лошадка, о которой я мечтал все детство, так и осталась мечтой. О влиянии отца я уже немного сказал выше, что же касается матери, то ее влияние было огромным. Мы были очень близки, можно сказать, что она окончила со мной школу, потом университет, была первым читателем моих еще студенческих работ, я привык всем с ней делиться, все ей рассказывать. Она рано заболела неизлечимой болезнью, не совсем понятной, сделавшей ее лежачей больной (на 28 лет!), но при этом она оставалась главой дома и центром всего семейного и дружеского клана. Очень важно то, что она была человеком необыкновенно демократичным. И во мне она воспитывала прежде всего искренность и демократизм. И преуспела в этом. Я и по сей день считаю эти черты самыми ценными в людях. О политике в нашем доме не говорили, этим никто не интересовался, среди моих родных не было ни одного члена партии. Я считаю большой удачей, что родителям моим довелось дождаться меня и с войны (после всех моих приключений), и из лагеря в 1954-м, и мы прожили вместе некоторое время. Вскоре после этого они один за другим скончались.

6. В ранней юности я некоторое время ориентировался на Маркса и Гегеля (на меня большое влияние в этом плане оказали мои профессора в ИФЛИ, так называемые “лукачисты”: В. Гриб, Л. Пинский), а затем на неопозитивизм. В марксизме я окончательно разочаровался в начале войны (1941—1942). Среди моих любимейших писателей прежде всего называю Мурасаки (Япония, XI в.) и М. М. деЛафайет, ибо всегда был поклонником психологической прозы, а далее: Сервантес, Достоевский, Чехов, Ибсен, Т. Манн, Кафка, Музиль. С детства почитал Московский Художественный театр, но театралом не стал, люблю кино. Любимые режиссеры Бергман и Куросава. Из “антипатий” могу решительно назвать только метод социалистического реализма.

7. В юности был атеистом, а в зрелости — агностиком. Хорошо понимаю гармонизирующую функцию религии, в частности — в России.

8. В 1935—1940 — Московский институт истории, философии и литературы (ИФЛИ), факультет литературы, искусства и языка (западный цикл).1940—1941 — там же аспирантура по кафедре всеобщей литературы. 1941 — Курсы военных переводчиков при Военном институте западных иностранных языков.1943—1944 — Среднеазиатский государственный университет (САГУ, Ташкент),окончание аспирантуры (после фронта). Защита кандидатской диссертации (1945) на тему: “Романтический период в творчестве Ибсена”. Желание посвятить жизнь изучению истории литературы сопровождалось, как я упомянул выше, интересом к точным наукам, особенно к математике. Мечталось о превращении литературоведения в более точную науку.

9. Первая публикация — в журнале “Интернациональная литература”,1941, № 11/12 (против извращения Ибсена в духе ницшеанской идеологии). Мною написано десять монографий и свыше 200 статей. Я выше всего ставлю “Введение в историческую поэтику эпоса и романа”, но самая популярная из моих книг —“Поэтика мифа”, изданная уже на десяти иностранных языках. Наименее удачны, вероятно, мои последние статьи по русской литературе XIX века.

10. Важными событиями жизни были: участие в Великой Отечественной войне (добровольцем) и две репрессии (в 1942 и в 1949—1954 гг.), а также создание в 1992 году института (ИВГИ) в РГГУ, мною возглавляемого, и некоторые события личной жизни.

11. Моя основная тема в науке — историческая поэтика, то есть происхождение литературы и основных повествовательных жанров. В рамках науки я ориентировался на А. Н. Веселовского  (мой  главный учитель В. М. Жирмунский — этого направления), а затем — на структурализм (К. Леви-Стросс, В. Я. Пропп). Мне кажется, что, вопреки всем трудностям, внешним и внутренним, я достиг поставленной цели.

12. Военные испытания, первый арест на войне, репетиция расстрела и военная тюрьма, из которой мне удалось чудом выйти, — все это привело к тому,что первоначальная тематика, выбранная мной еще в институте (скандинавская литература XIX века), стала казаться мне слишком камерной, и я перешел к изучению мифологии, фольклора, эпоса, становления литературы (курс лекций, который я читаю сейчас в РГГУ, так и называется: “От мифа к литературе”).Сейчас мне мешают не столько политическая обстановка и хаос , сколько старость. Свобода мысли, печати, выезда за границу, общения с иностранными учеными, конечно, большое достижение, но раздражает развившийся субъективизм в науке. Ни в каких партиях никогда не состоял, но, естественно, сочувствую демократии и в “перестроечные” годы активно работал в “Московской трибуне”, руководимой тогда А. Д. Сахаровым. Всегда боролся за свободу научного творчества. Имел неприятности, но никогда не поддавался давлению.

13. ХХ век в России — время жесточайших испытаний, но и великих уроков. Большая часть его — войны, советский тоталитаризм, жесточайшее унижение личности и уничтожение лучшей части населения, советский атеизм как религия наизнанку, а теперь — крайняя реакция на это в религиозном плане. Разрушение советской системы — сверхположительное явление, но приведшее пока к хаосу во всех без исключения областях. С этим мы и входим в XXI век.

14. Революция сыграла в России роль отрицательную, хотя само это событие не было неожиданным, скорее — исторически подготовленным. “Культ личности” вел к парадоксальному советскому “царизму” и своеобразному варианту фашизма. Отечественная война, вопреки ожиданию многих, не изменила общую ситуацию, наоборот — началось и успешно шло восемь лет (до смерти Сталина) воссоздание Советской империи: крепостное право, колонии, наращивание военной мощи, всеобщая регламентация, давление на Европу (оккупация освобожденных стран) и т. д. “Оттепель” была далеким предшественником “перестройки”, а сама“перестройка”, пусть не очень умелая, — великим благотворным событием, ослабившим уродство российской жизни. Распад СССР был неизбежен, но способствовал хаосу, ибо во время таких переворотов в истории всегда и, к сожалению, надолго побеждают и берут верх не лучшие силы, а экстремисты, которые, прикрываясь модной демагогией, ловят рыбку в мутной водичке.

15. Имена всем хорошо известны: Николай II, Ленин, Сталин, Хрущев, Горбачев, Ельцин и самые достойные из диссидентов: Сахаров, Солженицын, но и последние, как мы видим, не смогли всерьез участвовать в историческом процессе. Их смели совсем другие силы.

16. Русская литература начала ХХ века была по-своему прекрасна и ярко маркировала переход к новому веку и новой эре в культуре. В советский период продолжали в России писать многие из предыдущей эпохи, и, разумеется, остались несравнимыми с новыми писателями — Ахматова, Мандельштам, Цветаева. Но и среди “новых” были несколько высочайшей пробы: Платонов, Булгаков, Ильф и Петров, Зощенко, Пастернак. Литература соцреализма отвратительна. Современная литературная жизнь пока охвачена общим хаосом, и, может быть, стоит отметить,что она сложным образом взаимодействует с литературой зарубежной.

17. Несмотря на то что приходится признать известную роль и почти всеобщие сочувственные настроения интеллигенции в развивающихся революционных событиях на первом этапе, следует заметить, что очень скоро — и так до конца века — наша интеллигенция стояла далеко как от власти, так и от народа. И нелюбима была — как и в прошлом — и властью, и народом. Отсюда совершенно недостаточное и искаженное участие интеллигенции в исторических событиях (в основном —“жертвы”) плюс бесконечные и вечные споры и несовпадения мнений и реальных действий внутри самой интеллигентской среды.

18. “Русская идея” родилась, чтобы компенсировать русскую ментальность, в которой сочетается “комплекс неполноценности” с “манией величия”, хотя и для того, и для другого нет достаточно серьезных оснований. Русская культура гораздо ближе к западной, чем к восточной. Проблему Россия/Запад не стоит раздувать, это слишком вредно.

19. В наше время очень трудно что-либо предсказывать, можно только надеяться на лучшее.

                                                                                                                                    10 февраля 1999 года      

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments