ngeorgij (ngeorgij) wrote,
ngeorgij
ngeorgij

Categories:

Харьковчане: Самуил Маркович Осовец

(из воспоминаний В. Малкина «И физики и лирики», 1988)

   Можно сожалеть о том, что о таких замечательных людях, как Самуил Маркович Осовец, об их жизни и делах узнают лишь из некрологов. Вот и мы начнем с некролога, опубликованного в академическом журнале «Успехи физических наук»: «3 июня 1983 года скончался видный специалист в области физики плазмы, доктор физико-математических наук, лауреат Ленинской премии Самуил Маркович Осовец»... И в заключение сказано: «В памяти всех, кто его знал, Самуил Маркович Осовец останется человеком большого природного таланта, доброты и отзывчивости».
  С Осовцом я познакомился в начале 1960-х годов. Самуил Маркович — друзья и многие знакомые звали его просто Сэм — был скромным, по первому впечатлению, ничем не примечательным человеком. Невысокого роста, седовласый, широколобый, с очень выразительными, часто веселыми глазами. Он умел серьезно, терпеливо слушать и быстро понимать все, о чем ему говорили. Когда же он сам начинал говорить, собеседники сразу ощущали интеллектуальную силу этого человека, страстное его отношение ко всему, что его интересовало, и в первую очередь, к науке. При этом Сэм был деликатен, своего интеллектуального превосходства никогда не демонстрировал. Постепенно у нас сложились дружеские отношения. Немалую роль в этом сыграли шахматы. В юношеском возрасте, учеником рабфака, Сэм увлекся шахматами. Он регулярно посещал Харьковский шахматный клуб, и в 1927 году шестнадцатилетним подростком играл уже на первой доске за команду «Металлист». Учителями Сэма были два сильнейших шахматиста Харькова — опытный мастер Алексей Сергеевич Селезнев и первокатегорник Алексей Александрович Алехин — родной брат чемпиона мира. О дружбе с этими шахматистами Сэм рассказывал много раз и неизменно с любовью и признательностью за их доброе отношение к себе. Рассказывал о том, как в каком-то соревновании ему удалось выиграть в испанской партии у Селезнева и потерпевший поражение мастер опубликовал партию, не сказав об этом победителю, как бы сделав ему сюрприз. Рассказывал Сэм и о том, с каким напряженным вниманием следил Алексей Алехин за шахматными успехами своего гениального брата, как радовался его победе в матче с Капабланкой. (...)
   Как-то в газете «Комсомолец Украины» Алехин поместил заметку о молодом и способном шахматисте Самуиле Осовце и его фотографию. [23.11.1928 в отделе «Шахматы и шашки» с подписью: «Тов. Осовец — лучший молодой шахматист-металлист»].
   Обращаясь к прошлому, вспоминая Селезнева и Алехина, Сэм обычно весело улыбался и замечал, что помимо шахмат они учили его еще и «правильно отдыхать». После игры в шахматном клубе они иногда приглашали своего смекалистого ученика куда-нибудь «посидеть». Это были небольшие дешевые кафе, а чаще закусочные, где втроем они коротали остаток вечера. «Пили Селезнев и Алехин серьезно, — вспоминал Сэм, — меня же щадили». В такие вечера Сэм узнавал многое из истории шахмат в России и не раз слышал о том, что именно так отдыхал великий Михаил Иванович Чигорин от прекрасной, но изнуряющей душу игры.
   В 1930 году Сэм поступил в Харьковский электротехнический институт и вскоре серьезно увлекся математикой и физикой. Шахматы отошли на второй план, появились новые друзья и в их числе — ярко одаренный молодой физик Лев Ландау. Самобытное, глубокое научное мышление Ландау привлекало к нему внимание многих студентов, среди которых был и Сэм. Одной из прекрасных черт характера Сэма была доброта. Она проявлялась в стремлении доставить другому радость, разделить ее с ним. Сэм с детских лет знал и глубоко чувствовал классическую музыку. Его любимым композитором был Иоганн Себастьян Бах. Эту любовь Сэм как бы унаследовал от отца — профессионального музыканта, певца. Однажды Сэм узнал, что на гастроли в Харьков приезжает знаменитый скрипач Яша Хейфец. Всю ночь простоял Сэм в очереди за билетом на концерт. Денег было мало, билеты дорогие, но Сэм все же купил два — себе и Ландау. И вот Ландау и Сэм вошли в переполненный зал. Обстановка торжественная и радостная. Начался концерт. Зал затих, слушая с напряженным вниманием.
— И тут-то, — вспоминает Сэм, — произошло нечто неожиданное: Ландау начал как-то беспокойно двигаться. Мне с трудом удалось удержать его на месте. Сразу же после исполнения первой вещи, когда раздались аплодисменты, Ландау встал и, заявив: «Сэм, я все понял: меня не интересуют звуковые колебания, меня интересуют только электромагнитные», — покинул зал. Это происшествие Сэм прокомментировал примерно так: «В общем, по-видимому, правы те, кто утверждает, что способность воспринимать, чувствовать музыку и гармонию шахмат спрятана где-то в одном участке мозга. Вот и Лева не воспринимал классическую музыку и не понимал шахмат». Такое умозаключение меня удивило, ведь я полагал, что Ландау вообще не имеет опыта игры в шахматы. Об этом я и сказал Сэму.
— Нет, — возразил он. Сэм рассказал, что его с Ландау как-то пригласили провести вечер в одной веселой и вполне интеллигентной компании. Собрались человек 12—15, в их числе несколько миловидных привлекательных девушек. Пели, шутили, рассказывали байки. Ну и, разумеется, молодые люди стремились покрасоваться перед дамами. Ландау в этом преуспевал: он остроумно рассказывал о том, что все люди, часто даже неосознанно, занимаются математикой. Это не случайно, так как математика проникла во все профессии.
— Например, шахматы, это — тоже математика. Я в математике сильнее Сэма, — говорил Ландау, — следовательно, он слабее меня в шахматах. В ответ на это заявление один из друзей Сэма принес шахматы. Деваться было некуда, и Ландау пришлось играть. Играли недолго. После того как великий физик проиграл вторую партию, он, смеясь, вместе со всеми, заявил: «Ну, что же, я понял, шахматы — это не математика».
   С первых дней Великой Отечественной войны Сэм ушел на фронт. В сражении под Сталинградом лейтенант Осовец командовал дивизионом зенитных орудий. [...] Сэм приобрел популярность среди артиллеристов — защитников Сталинграда; и после окончания войны его не забыли. В музее Волгограда на стендах, посвященных Сталинградской битве, была и его фотография. Сэм очень гордился этим.
   После тяжелой контузии, в госпитале, Осовец вспомнил о шахматах: играл, перечитывал любимую шахматную книгу «Учебник шахматной игры» Ласкера. После демобилизации читал лекции в Артиллерийской академии, затем с 1948 года много лет трудился в институте Курчатова.
…Он блистательно знал историю России, был знатоком русской литературы и классической музыки. Историю физики Сэм излагал в биографиях.
…Были многолюдные похороны и поминки. Сказано было много добрых слов о Сэме. И когда один из физиков закончил поминальную речь, Шура Андрианов, друживший с Осовцом еще в Харькове, сказал: «Вы забыли сказать, что Сэм был шахматистом...».

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments