?

Log in

No account? Create an account

Лазка

Мне было уже 8 лет, и я хорошо помню день, когда мама неожиданно уехала в Одессу, и через несколько дней привезла к нам бабушку. Мы пошли с ней гулять к лиману, сели на траву, и бабушка вдруг спросила:
«Как бы ты отнеслась к тому, что умер дедушка?

Я уже догадывалась, что дедушки нет, но ничего не ответила.

   Лазарь Евсеевич Розенфельд

К дедушке и бабушке я приезжала по выходным, на каникулы, все лето жила у них на даче. Обычно, Лазка откладывал все дела, и занимался только мной. Мы играли в магазин, в шашки. Особенно я любила игру в города. Благодаря этой игре, я очень рано узнала названия всех столиц мира, и почти все города Советского союза. Каждый раз, когда весь запас названий городов на букву «я» был исчерпан, он или я, называли город Ямполь, и это был сигналом к безудержному смеху.

И мама, и бабушка рассказывали мне, как любил Лазка Витю и меня. Во время войны он писал из Самарканда племяннице Симе, в Москву. В основном, письма были посвящены моим "хохмам".

Помню огромный письменный стол, покрытый толстым стеклом. Под стеклом - мои и Витины фотографии. За дедушкиной спиной, на стене, в самодельных рамках, портреты его учителей и любимых учеников. Каждый раз, когда он получал монографию, и было фото автора, он аккуратно его вырезал, потом делал рамку, и, вешал на стенку, любуясь своей работой. Ведь в послевоенные годы не было в продаже рамок.
Я запомнила только один портрет: суровый старик, с седыми всколоченными волосами. Под портретом надпись: профессор Лондон. Скорее всего, Лазкин учитель.

Учеников было много. Почти все, в свою очередь, защитили докторские диссертации и занимались научной работой в медицинских ВУЗАх Советского Союза. Некоторые стали преданными друзьями, и не забывали бабушку и после смерти Лазки. Я знала, что дедушка был научным руководителем будущего Президента Украинской Академии наук академика Палладина. Он приезжал в наш Институт, где работал папа, останавливался в нашем доме, чем вызывал неудовольствие папиного и маминого начальства.

В доме бабушки и Лазки всегда были люди, за стол почти никогда не садились одни. В дни рождения на стол накрывали с утра. Целый день приходили поздравлять гости. Устраивать пышные празднества и банкеты было не принято. Поили чаем, бабушка пекла несколько пирогов с фруктами, торт, коробки конфет.
Летом, на дачу, приезжали студенты и аспиранты. Лазка приглашал их в кабинет. Не знаю, как они сдавали экзамены, но точно помню, что их оставляли обедать.

Лазка был намного старше бабушки, совершенно лысый. С маленькими рыжеватыми усиками. Когда было холодно, покрывал лысину черной "академической" шапочкой.

По словам бабушки и мамы, дедушка был остроумным, компанейским, и, несмотря на маленький рост и отсутствие волос на голове, пользовался колоссальным успехом у женщин. Так влюбилась в него и бабушка, юная красавица. Ведь ему тогда было уже сорок, и он считался старым богатым холостяком.

В воспоминаниях мама написала, что в Харькове, тогда столице Украины, у деда был большой , четырехэтажный дом на Черноглазовской улице. Поэтому и дом прозвали "черноглазовской красавицей". Все квартиры дома сдавались в аренду.



Но дедушка был не только образованным, профессионалом высокого класса, великолепно знающим русский и немецкий языки, но и очень умным человеком. Когда "пришла" советская власть, он знал: дом отнимут, пошел в органы и сказал, что дарит "черноглазовскую красавицу" Советам.


Немцы явились на Украину по приглашению нового, молодого украинского правительства: оно их призвало на помощь еще слабой Украине против захвативших ее большевиков. Немцы, конечно, этой оккупацией помогли больше всего самим себе. В сущности, я уверен, вся эта украинская самостийность являлась более немецкой, чем чисто украинскою затеей.
   Германия обязывалась оказать вооруженную поддержку украинской Раде для установления на Украине порядка и изгнания из нее большевиков. В вознаграждение за это она получала возможность сосать тогда еще богатую всякими пищевыми запасами Украину и облегчить свое материальное положение, становившееся чересчур критическим.
   Немцы повели дело захвата Украины необыкновенно энергично. Сразу были двинуты не маленькие отрядики, а настоящие, вполне достаточные боевые силы. Для вида (т.к. немцы объявили себя только союзниками украинцев) при них находились и украинские войска, но очень слабые и немногочисленные. Движение германских отрядов вглубь Украины (и параллельно с ним бегство большевиков) отличалось поразительной стремительностью. Не успели мы прочесть в газетах, что немцы захватили Киев, как уже распространились слухи (вполне правильные), что ими занята и Полтава; а затем скоро дошла очередь до Харькова.
 
Читать дальше...Свернуть )
После большевицкого переворота наступил некоторый хаос в жизни Харькова. Коснулся он и гимназии. Учебные заведения изо дня в день заваливались кучею циркуляров, требовавших немедленного проведения разных реформ в советском духе. Выполнять все эти циркуляры не было никакой возможности, тем более, что многие из них противоречили друг другу. Харьков в том году оказался столицей новой народившейся советской республики — так называемого Донкривбасса (т.е. республики Донецко-Криворожского бассейна). Министром народного просвещения этой республики являлся некто Жаков, бывший сельский учитель, человек довольно мягкий, гуманный и с виду немного жалкий. Он всегда ходил в косоворотке, под которою особенно была заметна его плоская, чахоточная грудь, в обтрепанных брючках и почему-то всегда забрызганном грязью пальтеце. У нашей гимназии с этим министром произошла маленькая коллизия. В то время к нам подал прошение о приеме в 7-й класс некий Грингауз, весьма великовозрастный еврей, за год до этого исключенный из другой харьковской гимназии. Педагогический совет, наведя справку о его летах (22 года) и о причинах его увольнения из гимназии, в приеме ему отказал. Тогда Грингауз обратился непосредственно к Жакову, и Жаков прислал нам бумажку: «Предписываю принять ученика Грингауза в 7-й класс». На это мы ему ответили тоже бумагой (тогда такие препирательства еще допускались): «Право приема новых учеников принадлежит исключительно педагогическому совету. Ни по каким распоряжениям со стороны, откуда бы такие распоряжения ни исходили, не может быть принят ни один учащийся». Тогда Жаков явился лично на ближайшее заседание педагогического совета и сказал: «Если вам не нравится слово ’’предписываю“, то я могу заменить его словом ’’прошу“». Тогда директор, Н.Н. Кнорринг, поставил вопрос: «Имеются ли новые данные для пересмотра уже состоявшегося постановления?» Ответ получался отрицательный, и Жаков ушел ни с чем. Так Грингауз в нашу гимназию и не поступил. Каким мифом кажется этот достойный, независимый образ действий педагогичского совета теперь, при новых, прочно установившихся хамских порядках в школе! (1924-1925).
   
Читать дальше...Свернуть )

О себе и о времени*

Анкета литературоведов и критиков

1. МЕЛЕТИНСКИЙ Елиазар Моисеевич.

2. Родился 22 октября 1918 года в Харькове.

3. Доктор филологических наук, академик Академии гуманитарных исследований (г. Москва, Россия); директор Института высших гуманитарных исследований (ИВГИ) при Российском государственном гуманитарном университете (РГГУ).

4. Мои родители: Мелетинский Моисей Лазаревич, из семьи ремесленников с юга России,инженер-строитель, начинал строить в Харькове (его брат, фабрикант, был расстрелян там в 1924 году), в 1921 году перебрался с семьей в Москву, где работал в разных учреждениях, в том числе на строительстве Московского метрополитена, очень талантливый математик и инженер. Отцу всегда хотелось, чтобы я стал его последователем; может быть, отчасти поэтому, став все-таки филологом, я изучал в юности математику, в зрелые годы — теорию относительности  и квантовую  механику, в своих филологических работах стал на платформу структурализма и стремился использовать математические методы анализа для решения некоторых гуманитарных проблем.

Мать моя — Марголис Раиса Иосифовна, врач-невропатолог. Мой прадед по матери был раввином в Латвии. Марголисы (как мне объяснили недавно в Израиле, в Музее диаспоры) восходят к знаменитому еврейскому теологу XI века Раши (Северная Франция), а последний — к роду царя Давида. Родители мои были уже к религии совершенно равнодушны и были типичными российскими интеллигентами начала ХХ века.

Читать дальше...Свернуть )

...Осенью 1992-го мы с женой и сыном переехали в Германию.

А летом 1995-го я получил посылку из Харькова – от моего товарища, техникумовского одногруппника Юры (Юрия Ивановича) Ковтуненко. В посылке было несколько увесистых шматов подтаявшего украинского сала, толстенный русско-немецкий словарь, новая книга стихов Бориса Чичибабина «Колокол» и письмецо. Из письма я узнал, что НИИ, в котором Юра работает, на грани развала, что Юрина жена возглавила какой-то центр учебных методик, и что в прошлом декабре не стало Бориса Алексеевича.

Я помянул Учителя скорбным стаканом и созвездьем любимых чичибабинских строк, а вскоре Юра сообщил, что вдова поэта – Лилия Карась-Чичибабина готовит к изданию литературное наследие Б.А.. И собирает воспоминания о Чичибабине. В том числе – воспоминания студийцев.

Информация сия ни к чему меня не подвигла.

Ибо не было толчка изнутри (а без него – ничего, кроме казёнщины, из-под пера не прольется). Кроме того, я продолжал считать, что некоторые мои воспоминания окажутся явно «не в кассу».


Читать дальше...Свернуть )
К сожалению, только сейчас осознаёшь, что, кроме тебя, знавшей и тесно общавшейся в молодости с поколением позапрошлого века (и с придыханием слушавшей их воспоминания), уже никто ничего рассказать не сможет...
    В 1961 году мне посчастливилось выйти замуж не только за очень умного и вообще замечательного человека, но и войти в семью потомственных интеллигентов-дворян, коих, как известно, в нашем государстве оставалось тогда очень мало. Таким был отец моего мужа Георгий Николаевич Васильев, выпускник юридичес¬кого факультета Петроградского университета 1917 года. Одновременно отец, как мы его звали, слушал лекции по экономике и к моменту окончания университета владел пятью языками. В первые годы революции Георгий Васильев жил в Полтаве, где его отец, Николай Иванович, служил учителем русской словесности в мужской гимназии. Николай Иванович глубоко уважал украинскую народную речь, хотя окончил Киевский императорский университет им. Святого Владимира (теперь Киевский национальный университет им Т. Г. Шевченко) и получил степень кандидата по славяно-русскому отделению историко-филологического факультета.

Читать дальше...Свернуть )

Феликс Рахлин:

  Мне привезли из Харькова три маленьких книжицы, из тех, что вышли недавно там в издательстве «Права людини». Каждая – очень небольшим тиражом: от 100 до 300 экземпляров. Сообщаю это, чтобы сразу же отсечь у редакторов и читателей мысль о том, что перед ними «скрытая реклама». При таком-то тираже авторы давно эти книжки раздарили, и вам, уважаемые, их просто не достать! Но мне хочется рассказать о них для того, чтобы как можно больше людей узнали о запечатлённых там событиях, явлениях и людях из истории харьковского политического и литературного андеграунда..

Читать дальше...Свернуть )

Наш человек в Эссене

В последнее время бывший харьковчанин Владимир Ландкоф ищет и находит повод посещать родной город.
Два года назад это было открытие авторской художественной выставки «АРТ-итектурные эскизы». Сейчас — на презентацию своей новой книжки.
Литератором Владимир («можно просто Димс») стал недавно — 10 лет назад. А вообще, в 1969-м он закончил Харьковский художественно-промышленный институт. Промышленный дизайн… Занятие им в СССР было не очень популярным делом.
— Неверное утверждение, — возражает Димс. — В СССР был спрос на промышленный дизайн. Давным-давно я работал во Всесоюзном научно-исследовательском институте технической эстетики (ВНИИТЭ) главным специалистом отдела эргономики. Потом его, понятное дело, не стало. А под конец мы занимались проектированием диспетчерских пунктов управления на железной дороге. При этом сотрудничали непосредственно с Министерством путей сообщения СССР, сделали много вариантов разных диспетчерских пунктов. Их интерьер, даже здания… Но уже шел конец 1980-х годов. Стране стало не до этого…
— Зато теперь, в независимой Украине… В начале октября Виктор Пинчук открыл в Днепропетровске современный электросталеплавильный завод «Интерпайп Сталь», интерьер и экстерьер которого оформил модный датский художник Олафур Элиассон. Правда, пока для нашей страны это уникальный случай.
— Ну вот. А мы говорим о конце 1980-х… В 1991 году я с семьей — женой и 9-летним сыном — уехал в Германию. Вроде как в гости к своему хорошему знакомому. А потом правдами и неправдами нам удалось остаться в Эссене.

Читать дальше...Свернуть )

Харьков

АНАТОЛИЙ ГРИГОРЬЕВИЧ ВИШНЕВСКИЙ:

Харьков — мой родной город, я родился и вырос в Харькове, окончил Харьковский университет. Это уже много, но это еще не все. Получилось так, что на какое-то время Харьков стал, если можно так выразиться, ареной моей профессиональной деятельности, а затем и предметом научных исследований.
После окончания университета я работал в проектном институте Гипроград, где разрабатывались проекты планировки городов — не только Харькова, но я больше всего занимался Харьковом. Тогда, при Хрущеве, разворачивалось массовое жилищное строительство, я участвовал в составлении проектов планировки микрорайонов, крупных городских районов, а самое главное ‒ генерального плана Харькова. А позднее, когда поступил в аспирантуру Киевского института градостроительства, темой моей диссертации стала Харьковская агломерация. В те времена агломерациями у нас почти никто не занимался, моя работа была одной из первых в СССР на эту тему.

Читать дальше...Свернуть )